Анастасия Монастырская

Официальный сайт

НАСТальжи

08.07.2013 Все, что было его, - нынче ваше...

Если и преподавать литературу в школе, то через судьбу писателя и поэта. Через судьбу, а не биографическую справку. То есть через систему его компромиссов, принципов, житейских перипетий и сюжетов. Чтобы подросток окунулся в чужой мир и открыл бы для себя мир того, кого он обязан знать по школьной программе:  скажем, жил когда-то имярек, любил, ненавидел, расставался, становился знаменитым, богатым, нищим, делал гадости или, напротив, не делал гадостей, был счастлив или несчастлив. Неважно. Важно то, что в этом бытовом состоянии имярек творил.

Может ли плохой человек быть хорошим писателем? Вот хороший человек плохим писателем может быть… Доподлинно.

 НО МОЖЕТ ЛИ ПЛОХОЙ ЧЕЛОВЕК БЫТЬ ХОРОШИМ ПИСАТЕЛЕМ?   

Вопрос не дает покоя. Думаю, вот узнает подросток биографию Шолохова или Фадеева и скажет: «Зачем читать то, что написано сволочью?» И будет по факту и по сути прав. Зачем ему ТАКОЙ мир?

***

Стихи приходят в виде звуков. Из звуков вылупляются слова. С крылышками, перышками – музыкой. Все это живет, поет, щебечет и делает тебя чуть лучше, чем ты есть на самом деле.

Проза – другая. Она изначально  – тягучее месиво. В ней песок, голоса, сны, обрывки чужих судеб, фрагменты картин и историй, в ней сплошные вопросы, в ней боль и радость. Но она не делает тебя лучше. Она дает силы сделать еще один шаг, как бы тяжело  и больно ни было. И, возможно, указывает направление. Правильное, неправильное – не суть.

Музыка там тоже есть, но она приходит чуть позже, когда слова замешаны, сбиты, подобраны и нужно нечто, чтобы все это ожило. Иногда – цвет. Иногда – звук. Иногда – тепло тела. Иногда – история, оборванная посредине. Дальше – знать не хочешь. Дальше уже не твоя писательская воля.

И все же есть общее между поэтом и писателем.

Писательский бог. Он дуален: в нем поровну добра и зла, таланта и лени, духа и низменности. Он добр, всемогущ, снисходителен и вместе с тем  мстителен. Он может простить торопливость и надуманность, но он не прощает неверия, распущенности и беспринципности. Ему претит снобизм и ханжество. Пошлость – красная тряпка. Этот бог любит и жаждет жертвы, но и награждает за них сторицей.

Он такой, как человек. Просто он больше знает, больше умеет и меньше желает.

Пиши, если не можешь не писать. Молчи, если можешь молчать.

Талант не безграничен. Невозможно из года в год черпать жадной жменькой и создавать мертвечину. Невозможно ставить славу и деньги выше слова. Невозможно жонглировать словами, из которых выжата суть. Однажды слова закончатся, и ты поймешь — колодец высох. Бог удовлетворен. Единожды утратив, не вернешь.

И поэт, и писатель пишут о себе. Пишут о том, что ноет и болит. Сгорают по-разному. И очень редко жалеют, что так вот вышло. Жалеют лишь о том, что не успели дописать.

 

У поэта соперников нету

Ни на улице и ни в судьбе.

И когда он кричит всему свету,

Это он не о вас – о себе.

 

Руки тонкие к небу возносит,

Жизнь и силы по капле губя.

Догорает, прощения просит:

Это он не за вас – за себя.

 

Но когда достигает предела

И душа отлетает во тьму...

Поле пройдено. Сделано дело.

Вам решать: для чего и кому.

 

То ли мёд, то ли горькая чаша,

То ли адский огонь, то ли храм...

Всё, что было его, – нынче ваше.

Всё для вас. Посвящается вам.

(Б. Окуджава)