…Сначала выдохни, Руна, а теперь, беги-беги-беги!

          Будь она новичком в королевских делах и приказах, то вернулась бы за лошадью и повозкой в гостиницу. Но Руна давно уже не была новичком. Лошадь и повозка ждали на другом постоялом дворе, на самой границе города.

          Главное, не бежать. Побежишь — убьют. Руна еще долго петляла по улицам и думала, что теперь делать. Завидев людей, уходила в темноту. Лагуз в крови утратила медлительность, и теперь бурлила, наращивая силу. Лошадь это почувствовала.

          — Тише, милая, все хорошо, — прошептала Руна и забралась в повозку. — Нам придется ехать быстро. Ты же не хочешь, чтобы с нами что-то случилось?

          Невольно прикоснулась ко лбу. Метка была на месте — невидимая, горячая и опасная. 

***

          — Как это работает? — спросил как-то Мортимер. К тому времени они стали партнерами. А иногда Руна думала, что они друзья. Ну, может, понарошку, но друзья.

            Согласно устному договору, который был заключен с Мортимером после неудачной беременности, Руна исправно поставляла дань в обмен на некоторые преференции. Мортимер был вполне доволен столь долгим и весьма плодотворным сотрудничеством. И, конечно же, она соврала королеве — Руна встречалась со своим господином гораздо чаще, чем раз или два. Намного чаще. Их первая встреча тоже была другой.

          — Ты о метках? — они сидели в заброшенном доме и смотрели на мертвеца. На мертвеце была черная метка.

          — О них. Ты опять доставила меченого, и с ним опять что-то не так.

          — Как и со мной тогда?

          — Как и с тобой.

          — Ты поэтому не забрал меня в детстве?

          — Отчасти, — Мортимер почему-то не любил вспоминать их первую встречу.

          — Так как работают эти метки?

           Мортимер подошел к мертвецу и коснулся отметины на руке. Черное пятно, казалось, еще было живо: оно жгуче пульсировало и довольно быстро росло.

          Руна аккуратно складывала склянки с ядами в холщовую сумку. Ей было грустно и поэтому не хотелось молчать. Бывали дни, когда молчание делало ее слабой.

          — Говорят, метки появились, когда на престол взошла первая королева. Первая метка была белой, и означала то, что королева избрана. Королева особенная, не такая как все. И все, кто был рядом с ней, тоже стали избранными. Не такими, как все. Они получили серые метки. Серые метки и дополнительную власть. А потом избранным стало скучно. Ведь там, где есть белое, должно быть и черное. Первая королева издала указа о меченых. Оказалось, что так проще: если человек совершает преступление или не соответствует общим ожиданиям, он получает метку.  С ее помощью, меченым можно управлять. А иногда и делать с ним все, что захочется.  Меченый вне закона и вне справедливости. 

          — И много таких меток? Вот у него от чего она была? — черное пятно поглотило руку покойника и теперь пожирало грудную клетку.

          — Черная — страшная, — Руна обернула тряпочкой последнюю склянку. — У меня была когда-то такая. При черной меченого не принимают — никто и нигде. С ним не разговаривают, к нему не прикасаются. Он теряет имя и становится никем. Нужно быть очень сильным, чтобы это выдержать.

          — Но ты же выдержала, — заметил Мортимер.

               Руна замолчала, ощущая слабость в коленях. Она вспомнила тот действительно черный, страшный год, когда пришлось уйти из деревни и поселиться в лесу. Не стужа и ливни сводили с ума. С ума сводила тишина. Руна боялась, что однажды разучиться говорить.

          — Мне помогли. Отец Габриэль и дети, — сказала Руна. — Отец Габриэль брал племянников, детей Джона и приводил на границу леса.  Там они играли, а я пряталась в кустах. Они пели песни, танцевали, отец Габриэль рассказывал разные истории. При черной метке самое важное —говорить и помнить свое имя. Забудешь имя, все, ты пропал. Бывали такие дни, когда не могла произнести ни слова и забывала, кто я такая. Тогда приходил отец Габриэль, приводил детей, и они все пели песенку о Руне. И я вспоминала — лежала по ночам и твердила: «Я — Руна, я — Руна!».  Габриэль тоже из отверженных. На нем синяя метка, только со временем она поистерлась, и люди ее теперь не видят и не чувствуют. Или почти не чувствуют. А дети вне меток. Ребенку невозможно поставить метку, метка тут же исчезнет. Все меняется, когда исполняется двенадцать. В двенадцать лет можно стать меченым, если не такой как все. Только теперь ты не избранный, ты изгой.   

          — Избранный, только наоборот. У вас странная жизнь, — Мортимер присел за стол и жестом пригласил Руну. — Странная и нелепая. У нас есть еще время, побудем с ним.

          — Давай, — она охотно согласилась. — Пусть хоть теперь почувствует, что не один.

          — Эти метки… Они не навсегда?

          — У каждой свой срок. Проще всего с зеленой — она касается внешности. Исправь то, что требуется, и метка исчезнет. Моя средняя сестра всю жизнь с ней борется. Стоит только раздобреть, как метка тут же проявляется, похудеет — исчезает.

             Синяя и желтая тоже не навсегда — они не дают завести семью, детей, при них не остается друзей. Так бывает, если ты сделал что-то вне нормы. Мне эти метки достались после первой охоты. Ну, и Джон помог. Он хотел, чтобы жена была меченая, тогда можно было свободно привести в дом Магдалену. А вот от черной метки избавиться трудно. Человек не может жить в одиночестве, и человек не может выдержать травлю. Этого, — Руна кивнула в сторону кровати. — Травили все.  На днях он погладил собаку, собаку убили. Она тоже стала меченой. Черная метка заразная — переходит с одного на другого. К такому меченому нельзя прикасаться.  Но хуже всех, конечно, красная. Вот она навсегда. Красная метка означает, что тебя каждый может убить. Ты вне закона, вне семьи, вне богов и судеб. Ты — жертва. Но ей пока что отметили только лишь одного.

          — И кого же? — невинно осведомился Мортимер, хотя и знал ответ.

          — Про Лантикуса слышал?

***

          Того меченого Руна похоронила ночью. В лесу. За большим валуном много таких лежало. Яды Руна готовила прекрасные. Без боли и мучений. Сладкое тепло и сладкие грезы перед вечным сном. Мортимер не возражал. Кто, как и почему — не суть. Суть лишь количество.

          — Глупо думать, что у каждого свой срок. И что я не приду, пока он не наступит. Нет никаких сроков, Руна. Люди стремительно и безусловно смертны. Я могу забрать любого и в любой момент. Любого, понимаешь? Того, кто мне нравится. Или того, кто не нравится. Это не важно. Важен баланс. Люди должны умирать и люди должны рождаться. Плюс, минус, единица. Иначе в мире возникнет хаос, и мне на смену придет кое-что похуже.

        — Разве может быть что-то хуже смерти?

        — Хуже смерти может быть вечная жизнь, но и там будет свой отбор.

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-ave-runa-trajan/

Моя страница в ВК: https://vk.com/public176523965

The post Отрывок из романа «Аве, Руна»: Мортимер first appeared on Анастасия Монастырская.

Турисаз.

Врата и двери. Врата закрыты, пока не сделаешь верный шаг. Поверхностное толкование. Так бы сказала рыночная гадалка. Но кто знает, какой шаг из сотни шагов будет верным, и откроются ли те ворота вообще. И будут ли они нужны, когда судьба сделает новый поворот и навсегда изменит направление?

Руна за свою жизнь слушала много толкователей, но почти все они были шарлатанами. Шарлатан смотрит в глаза и говорит то, что хочешь слышать. Истинный толкователь будет молчать. Молчать и вести пальцем по твоей левой руке. До ямки с веной. А потом надавит, да так, что выступит капля крови. Черная и густая. Это и будет платой. Слизнет и скажет все, как есть.

 О том, что Туризас — это не про закрытые двери и врата, она об ином. Она о действии. Внутреннем и внешнем. Решение внутри тебя, — так указывает Туризас, найди и действуй внутри, но внешне замедлись. Смотри, слушай, внимай и замри.

Перевернутая Туризас имела еще одно значение: все, что было до сих пор, — иллюзия. Когда-то одно неправильное действие повлекло за собой друге неправильные последствия.

— И еще, — сказал бы напоследок истинный толкователь, и в тот момент ты бы увидела, что у него нет языка. — Турисаз предупреждает: все, кто рядом с тобой, лгут. Друзья, любовники, родные, случайные люди — не верь никому.

Руна еще раз потрогала гнойник. Достала из котомки бутыль с остатками вина и плеснула себе на грудь. Обожгло, запузырилось. Она надавила на руну, и вышел первый слой — зеленоватый, вонючий. Второй раз — белый с густками крови. И вот наконец чистая кровь. Знак на коже очистился, но теперь ныл. Руна еще плеснула вина и поморщилась.

В повозке была одна. Лживый куда-то сгинул, а Траян вышел посмотреть, что к чему. Только что-то давно его нет. Прислушалась к крикам и звукам, но выглядывать не стала. Сказано — замри.

Вернулся Траян. Злой и мокрый от мартовского дождя со снегом.

— За ночь лес снова поменял границы. И дорога стала другой. Если стоять до вечера, то двигайся-не двигайся, окажемся в лесу. Лес теперь по трем сторонам: спереди, сзади и справа. А вот слева…

Руна усмехнулась:

— Мне и смотреть не надо. Слева у нас дорога, крепкая и сухая. Как раз такая, по которой может пройти обоз. Вот только его магшество не торопится, думает, что это ловушка.

— Не думает, а знает, — перебил Траян. — Да тут и дурак бы догадался. А его магшество кто угодно, но только не дурак. Послал за тобой. Ты первой пойдешь, остальные за тобой. Марас посредине.

— Ну а ты?

— А я рядом с тобой, — Траян показал два кинжала. — Марас приказал убить тебя, если все пойдет не так.

Руна похлопала Траяна по плечу:

— Как будто в этом лесу что-то может идти так…

Она вышла и ахнула — вроде и март, а вот зима снова пришла, откуда не ждали. Белым бело. Снег сыпал так, словно в небе проделали большую дыру. Еще час с небольшим, и каждый на этой проклятой дороге превратится в сугроб. Люди были напуганы, но еще больше были напуганы лошади. Руна стянула завязки плаща у ворота и подошла к Марасу. Кланяться не стала.

— Погода-то какая, — протянула она. — Твоих рук дело, магшество?

Марас выругался. 

— Мы не в балагане, чтобы дешевое представление устраивать.

— Поосторожней, твое магшество, не стоит по пустякам оскорблять серый лес. — Руна шутливо поклонилась в сторону темнеющей чащи. — Он по утрам весьма обидчив, не так ли?

— Надо выбираться, — сказал Марас. С этим Руна была согласна. — Вариантов лес не оставил. Придется свернуть влево. Пойдешь первой, остальные последуют за тобой на расстоянии. Попытаешь бежать — умрешь. Попытаешься меня надуть — умрешь. Попытаешься предать — умрешь.

— Чудесные перспективы, — парировала Руна. — Что ни сделаешь — умрешь. А другая награда?

— Этот пойдет с тобой.

Кулак в теплой перчатке указал на Траяна.

— Хоть какая-то компания, — Руна втянула ноздри и понюхала метель. В метели была магия Мараса, а не леса, и чья-то еще, неумелая, но уже сильная, самобытная. Поймала взгляд Армут — вот оно что. Любопытно.

— Лошади хрипят, вряд ли далеко уйдут, — Руна оглядела обоз. — И люди твои в панике. Может, оставишь часть здесь. Жизнь дороже скарба.

— Это моя забота, что с собой брать, а что оставлять, — отрезал Марас. — Люди и лошади тоже моя печаль. Иди медленно, и все будет как надо.

На языке крутился вопрос, но Руна его проглотила. Проглотила, но подумала. Что ж такого важного в этих повозках, твое магшество, что ты с ними расстаться не можешь?

— Если нас выведешь, будешь жить, — Марас подхватил на руки сына. Тот дрожал, то ли от страха, то ли от холода. — Метку сниму.

Врал, конечно. Турисаз сразу отозвалась — заныла.  Никто в хороших обстоятельствах не откажется от меченого. А вот в плохих можно обещать все, что угодно. Руна пожала плечами:

— Как скажешь, твое магшество. Когда выдвигаемся?

— Ступай на дорогу, я крикну. И вот еще, — он протянул две полные бутыли. Одну Руне, другую Траяну. — Вино вам крепкое, согреет. Да не смотри так, яда нет. Клянусь.

Ты бы для верности сказал бы, чем или кем клянешься, твое магшество. Иначе грош цена твоим словам. Опять подумала и опять промолчала.

Траян запихнул нежданный дар в котомку. Руна равнодушно хлебнула — яда действительно нет. Под мрачные взгляды челяди направились к дороге. Встали и замерли.

— Ишь, как метель разыгралась, — сказал Траян. — И темень, словно солнце волк проглотил. Будто и не весна, а декабрь лютый, самая длинная ночь в году.

Руна зачерпнула снег и скатала снежок:

— Потрогай и поймешь.

Траян коснулся кончиками пальцев холодного шарика и хмыкнул:

— Боится его магшество, значит. Трусит. Только что лесу его снег — так, бирюльки.

— А не проверить ли нам… — Руна прицелилась и швырнула снежок на дорогу.

— Ты что творишь… — начал Траян и осекся.

Снежок прошел сквозь воздух, на мгновение показался зеленый лес, и тут же исчез.

Руна оглянулась: Марас давал последние распоряжения и ничего не видел. А вот Армут, та внимательно наблюдала за ними.

— Обманка, — заключила Руна и протянула бутыль Траяну. — Пей.

Тот колебался.

— Яда там нет и магии тоже, — Руна дождалась, когда Траян сделает несколько глотков и тоже выпила. — Если мы в обманке, и со всех сторон магия, а мы в самом ее центре, только вино и поможет. Пьяный видит то, что трезвый не в состоянии.

— Странный призыв к пьянству, но выпить я готов и без призывов, — Траян глотнул вина, зажмурился, но тут же открыл глаза. — Ох, и крепкое пойло у Мараса. Хм, теперь и я вижу…

Другой отрывок из романа: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-ave-runa-bolotnica/

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

The post Отрывок из романа «Аве, Руна»: Траян first appeared on Анастасия Монастырская.

Ступила и ушла по пояс в трясину.

***

— Как в киселе, — подумала Руна, когда прошел первый приступ паники. — Отвратительном вонючем киселе.

Она старалась не шевелиться. Но с каждым вдохом и выдохом неумолимо утягивало вниз.

 — Не справишься, — голос раздался совсем рядом. — Здесь никто не справляется. Когда умрешь и чуть-чуть подтухнешь, я тебя съем. Ты сладенькая, и в тебе много мяса. Надолго хватит.

 Руна медленно повернула голову, и взгляд уперся в голые грязные ступни. С перепонками.

Старая болотница сидела на кочке и внимательно разглядывала жертву. Может, когда-то она и была хорошенькой, но те времена давно прошли. Кожа потемнела, иссохлась и прилипла к острым костям. Зеленые волосы потускнели и поредели, только зубы оставались прежними — острыми и длинными.

Так вот, значит, что подготовил для нее серый лес.

 — Трясина прекрасной Юны, — еле слышно сказала Руна. — Про тебя многое рассказывают.

  Болотница довольно улыбнулась и спустила ноги в зеленую жижу. Торопиться ей было некуда.

 — Когда-то меня так и звали. Прекрасная Юна. Сам король ко мне сватался. Знаешь, какая корона у него была? Вот такая!

 Болотница пошарила под гнилым деревом, достала и нацепила на лоб ломаный венец.

  — Камни в нем драгоценные, посмотри, как сверкают!

  — Камни действительно прекрасные, — соврала Руна. Ей наконец удалось лечь на живот и даже удержаться в этом положении, несколько осторожных движений, и она приблизилась к Юне. — Он был счастливчик, твой король.

 — Был счастливчик, да весь вышел, — болотница игриво поболтала ногами. — Руна едва не захлебнулась от болотного смрада и вони. — Теперь лежит где-то здесь, на самом дне. И его прекрасная королева тоже где-то здесь. Он так и звал ее: «Моя прекрасная королева!». Ты бы видела, как они барахтались. Он держал ее, она держала его. Умирали так долго, что я даже заскучала. Вот на этой самой кочке. И все время — я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… Толку в словах, когда умираешь? Мне вот он ни словечка не сказал. Ни единого. Словно меня никогда и не было.

 — Так, может, тебя и не было? — Руна сделала еще одно движение вперед. В гнилой жиже рука нащупала обломанную острую кость. — Кто-то придумал сказку про обманутого короля и болотную Юну, сказка понравилась, вот люди ее и повторяют. 

 — И пусть повторяют! — болотница поправила ржавую корону на голове: — Только никто в сказке правды не скажет. Я ведь ему руку тянула, только возьми, вытащу… Но вот ведь черт упрямый. Без нее — и жизнь не мила. Раз так, сдохнете оба! А ведь был, был у одного шанс — выбраться. Чего тут сложного? Утопи другого, оттолкнись да всплыви. Или сам на дно, а другому дай оттолкнуться… Глупые люди, придумали себе сказочки про любовь, а сказочки возьми, да и сгинули.

Она прихлопнула комара на щеке. Кожа от удара лопнула, и в отверстии мелькнула змеиная головка.  

 — Я обоих сожрала. Вытащила, когда чуть подтухли. Его вон туда посадила, чтобы смотрел, как я его королеву ему. Ну, а затем черед моего милого наступил. Обглодала каждую косточку. А ведь мог бы со мной жить и царствовать. Жаль, что у тебя выбора нет. Утопить другого не получится.

— Вот оно как, — теперь Руна мысленно рассчитывала свои силы. —  Утопи другого, говоришь?

— Ну а то! — болотница вздернула плечиком. — Утопи! Это же трясина! Ей жертву дай, она и примет. Одного сожрет, другого отпустит. Что ты дела…

Руна схватила болотницу за ноги и рывком утянула в трясину, полоснула по горлу костью, подмяла под себя. Оттолкнулась и …

Пришла в себя на зеленом мху. Трясина переваривала тщедушное тело. По поверхности шли пузыри. Руна брезгливо вытерла руки о мох. Сейчас бы чистой воды, — мелькнула мысль. — Да где ж ее возьмешь в сером лесу?  

Она прислонилась к дереву, восстанавливая дыхание. Привычным жестом проверила кошель — на месте. Стало жаль узелка — склянок с ядами, чистой смены одежды и провизии. А еще короля и его королеву.

— Дурак ты был, твое величество, —  в сердцах сказала Руна. — В обычной бабе не смог разобраться. Дали боги тебе королеву — так и жил бы с ней, любил, как мог, детишек бы народили. И плевать, что королева дурна лицом и слегка хромонога. Зато плодовита и относительно добра. Много ли счастья людям красота принесла? Теперь и сам знаешь — все это счастье на дне этой трясины. Но ты же упрямый, твое величество, как и все короли, тебе Юну подавай, о которой сказки и песни складывали. Первую красавицу королевства, хозяйку временной пустоши и зеленой трясины. Здесь вы миловались, когда все случилось? Когда королева вас обоих столкнула? А потом сидела на этой кочке и смотрела, как вы умираете.

Она сплюнула зеленую воду.

—  Но о чем молчит сказка об обманутом короле и прекрасной Юне? Она протянула тебе руку, и ты уцепился, твое величество. И не мне тебя судить, я знаю, как страшно там, внутри. Она вытащила тебя, твоя королева, а глупая Юна ушла на дно. И не думаю, что в этот момент она тебя любила. Мортимер говорит, что лишь немногие сохраняют любовь, когда умирают. Она не любила тебя, когда умерла. И ты ее уже не любил, ведь она умерла, а ты протянул руку жене.

Но вот что было потом, твое величество? Как ты снова угодил в трясину? Люди говорят, что жили вы с королевой еще недолго и очень несчастливо, и ты вроде как совсем помешался с годами. Однажды пришел сюда, и Юна утянула тебя. А вслед за тобой пришла королева… Вот только трясина — это трясина прекрасной Юны, и сколько бы королева ни пыталась, так не смогла отправиться на дно. Вот и стала болотницей. Ну, что пузыришься, не по нраву мои слова? Вещи мои верни, и я уйду, откуда пришла.

Трясина булькнула и с неохотой отрыгнула узелок. Сухой и на удивление чистый.

Руне показалось, что один из болотных пузырей произнес «спасибо». Но, наверное, показалось. Пузыри не могут говорить, когда короли молчат.

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-ave-runa-bessonnik/

Моя страиница в ВК: https://vk.com/public176523965

The post Отрывок из романа «Аве, Руна»: Болотница first appeared on Анастасия Монастырская.

…Бессонника она видела лишь однажды, в королевском зверинце. Маленький человечек сидел посреди клетки. Руки и ноги связаны, на голове — мешок с прорезью для рта и носа. Он тяжело и натужно дышал. У этой клетки мало кто останавливался. Детям больше нравились огненные саламандры и пещера гномов. Мужики с гоготом бросали моченые яблоки в голых болотниц, бабы толпились у шатра гадалки. Гадалка была ненастоящей, Руна это хорошо знала, но кто бы в то поверил? В королевском зверинце все должно быть по-честному. Твари и развлечения.

— Пить, — просипел бессонник, и Руна остановилась возле его клетки.

— Он хочет пить, — сказала Руна смотрителю. — Дай ему воды.

— А я хочу жить, — ответил тот. — И на шаг к этой твари не приближусь. Прикоснешься к нему — сон потеряешь. А человек без сна долго не живет.

— Пить…

—  Открой, сама дам.

Смотритель взглянул на Руну и нашел в связке нужный ключ:

 — Что ж, получается, ты человек, а я нет? Всяко не тварь бездушная. Коли не боишься, сделай доброе дело. Выйти он все равно не сможет. 

Руна вошла в клеть и поняла, почему. Магия. Не слишком умелая и не слишком сильная, колдовал начинающий, но для бессонника хватит. Она сняла с головы бессонника мешок. Потом протерла плошку и налила воду. Поднесла к губам пленника.

 — Не торопись, — сказала она. — Пей понемногу. Пусть горло станет влажным, тогда и вода пройдет.

 Он был послушным, этот бессонник. Цедил воду маленькими глотками. Дыхание из сиплого становилось ровным. Руна зачарованно смотрела, как его кожа из серой постепенно приобретала свой естественный цвет.

— Такой цвет только раз в году бывает, — сказала она. — В начале мая. Цвет юной листвы.

— Если хочешь, потрогай, — разрешил бессонник. — Ко мне так давно никто не прикасался. Не бойся, здесь столько магии, что я не смогу дать тебе свою силу, да ты не захочешь ее принять. Коснись меня.

И она прикоснулась. Кожа у бессонника была нежной и бархатистой, как первые зеленые почки. Пальцы оставили след.

—  Нравится? —  спросил он. —  Я тоже люблю себя в самом начале. Дальше будет хуже и хуже. Если не сложно, налей еще.   

Когда плошка опустела, бессонник сделал глубокий вдох.

 —  Ты могла бы побыть со мной немного? — спросил он. — Мне нужно еще воды, но не сейчас. Чуть позже.  И немного прикосновений. Это же не сложно?

Она потом часто вспомнила этот вопрос-просьбу: «Это же не сложно?».

Руна мельком взглянула на смотрителя. Тот сидел на солнышке и дремал. Рядом валялась пустой кувшин.  

—  У меня есть время, — ответила Руна и присела рядом. — Если нас поймают, обоим придется плохо. В твоих интересах выпить воду как можно быстрее.

—  Я стараюсь, — тихо ответил тот. — Я очень стараюсь. Ты ведь знала, да?

—  Что вода восстановит твои силы, и ты тут же сбежишь? Конечно.

—  И ты все равно решила помочь? Я же тварь. Навожу проклятие, свожу с ума, лишаю сна.

—  Тварь по природе своей, — Руна коснулась рук бессонника и чуть ослабила путы. Потом тоже самое проделала с его ногами. — А свою природу мы не выбираем. У нас есть то, что боги и судьбы дали при рождении. А почему они дали именно это проклятие, ответа нет. И снов ты лишаешь не по злобе, а по справедливости.

—  Ты и это знаешь. Откуда? — бессонник, казалось, искренне удивился.

— Про тебя многое рассказывают, и были, и небылицы. Но в любой небылице есть зерно правды, а в любой были — зерно лжи. Истина где-то посредине. Про таких, как ты, знаю немного. Знаю лишь, что ты приходишь к тем, кто совершил грех. Не тот грех, что обычно в храмах по воскресеньям отпускают, а настоящий — непростительный грех. Который не замолить и не заспать. Ты их чувствуешь, грехи эти…

—  Смердят, — кивнул бессонник. — Невыносимо смердят. И я с ума схожу от этой вони. Вот как сейчас. Дай мне еще воды.

Теперь он пил жадно. Осушил плошку, потом еще одну. Остановился на пятой.

—  Тебе пора уходить, — бессонник повел плечами, и Руна увидела, каким сильным и мощным стало его тело. — Разбуди смотрителя. Пусть видит, что я по-прежнему связан и беспомощен.

—  Ты сказал, что чувствуешь вонь греха. Этот человек здесь, в зверинце?

—  Совсем рядом, — бессонник пошевелил ногами, веревки были теперь лишь для видимости. — Еще немного, и моя голова расколется как орех.

—  Тебе так больно от чужих грехов?

—  Мне больно от несправедливости. Он, — кивок в сторону смотрителя, —  совершил много зла, и, если его не остановить, зла станет еще больше. Ты знала, что мы стареем от их снов? Стареем и однажды умираем. В голове что-то происходит, и она раскалывается. Нас ненавидят за то, что мы забираем сны. Но никто не задавался вопросом, как мы потом в этих снах живем.

Я теперь в долгу у тебя, а свои долги всегда возвращаю. Однажды мы свидимся, и я тебе его верну.

—  Как? — улыбнулась Руна. — Ты даже имени моего не знаешь.

—  Мне не нужны имена. Я все равно их не помню. Я узнаю тебя по запаху. Ты пахнешь справедливостью. И жизнью.

Смотритель закрыл клетку. Щелкнул замок, заскрипел ключ.  Бессонник не шевелился. И Руна ушла, не оборачиваясь.

На следующий день гудела вся столица. В королевском зверинце исчезли все твари до одной. И только растерянный смотритель бродил по дорожкам и тер воспаленные глаза. Он был так жалок, что даже до темницы дело не дошло. Через неделю смотрителя нашли мертвым в клетке бессонника. В луже тухлой воды. «От тела мало, что осталось, — сказал старый Мэт. — Сгнило еще при жизни». Руна потом долго гадала, какой грех был на смотрителе, но ничего толком не придумала. Может, она и не знала таких грехов. А спросить, оказалось, не у кого.

Другой отрывок из романа: Отрывок из романа «Аве, Руна» | Анастасия Монастырская (mo-nast.ru)

Моя страница в ВК: Творческая Мастерская MoNast (vk.com)

The post Отрывок из романа «Аве, Руна»: Бессонник first appeared on Анастасия Монастырская.

Моя страница в ВК: Анастасия Монастырская (vk.com)

Другая история: Пенелопа | Анастасия Монастырская (mo-nast.ru)

The post Отрывок из романа «Аве, Руна» first appeared on Анастасия Монастырская.

…Приходит время, и старый мир заканчивается. Он умирает. Страшно наблюдать за агонией, ведь вместе с ним умирают люди, боги, судьбы, звери и твари. Исчезают мороки и страхи. Даже Смерть и Голод могут умереть, и даже болезни. В такие времена люди ищут богов, чтобы согреться, а боги — судьбы, чтобы утешиться. А судьбы ищут легкую и сладкую смерть. И только Смерть в такие времена ищет нечто большее, чем он сам. То, что может открыть проход в другой, новый, мир. Смерть ищет Жизнь.

Так когда-то думала Руна, верная слуга господина Смерти. Пока однажды не осознала, что сама стала частью чужого замысла – разменной монетой в борьбе за новый мир. И все, что теперь остается Руне, – делать то, что она умеет.

Убивать и выживать.

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

О другом романе здесь: https://mo-nast.ru/strong-varianty-zakonchilis-ili-strong/

The post Вышел новый роман «Аве, Руна» first appeared on Анастасия Монастырская.