Как стать Музой: рождение импульса

…Когда-то, давным-давно, совсем в других мирах и эпохах, у великих греческих богов родилось девять дочерей. Девять красавиц, девять покровительниц и искусств. Имена их известны до сих пор:

Каллиопа (эпическая поэзия),

Клио (история),

Эрато (любовная поэзия),

Эвтерпа (музыка),

Мельпомена (трагедия),

Полигимния (гимны),

Терпсихора (танцы),

Талия (комедия),

Урания (астрономия).

Муза в переводе с греческого – вдохновляющая, воодушевляющая. И вот уже поэты, художники, писатели, танцоры, ученые связали свое вдохновение с некой божественной силой. Муза – та, кто приходит по зову и желанию, та, которая дарует поток вдохновения… без нее никак, без нее ничего не будет, без нее ничего не рождается.

Что ж, можно прождать такую музу всю жизнь (что, собственно, многие и делали) и незаметно растратить свой дар. А можно… Можно увидеть и почувствовать свою Музу среди обычных людей. Каждого из нас окружают те, кто умеет вдохновлять, причем вдохновлять без условий и обязательств.

Как стать музой: самостоятельная фигура, а не приложение к гению

Муза давно уже не мистическая фигура, это или живой человек, или же собирательный образ. Фактически Муза дает автору импульс: тему, тон, конфликт, стиль. И было бы глупо воспринимать известных Муз как приложение к гению. Муза – всегда самостоятельная фигура. Реальные люди вообще сложнее легенд, они сотканы из противоречий, сложностей и драм.

Как это работает? Совершенно непонятно. Но всего лишь один взгляд, письмо, прогулка, улыбка, прикосновение, и появляется персонаж, судьба которого – пережить всех участников истории. Что, к примеру, почувствовал Иван Тургенев, когда впервые увидел Полину Виардо?

«С той самой минуты, как я увидел её в первый раз — с той роковой минуты я принадлежал ей весь, вот как собака принадлежит своему хозяину. Я уже не мог жить нигде, где она не жила; я оторвался разом от всего мне дорогого, от самой родины, пустился вслед за этой женщиной. Я не мог отвести взора от черт её лица, не мог наслушаться её речей, налюбоваться каждым её движением; я, право, и дышал-то вслед за нею».

Или вот изумление Сальвадора Дали, когда при встрече с Галой он увидел свою мечту из детства: женщину, заключенную в снежный шар. Маленький Дали мечтал спасти ее от снега… Взрослый Дали обрел в ней целый мир: «Чистое и ясное августовское небо исчезло, пришли спелые осенние облака. Скоро будем собирать плоды нашей страсти. Сидя на куче камней, Гала ела чёрный виноград. И становилась прекрасней с каждой ягодой. Виноград таял, и тело Гала казалось мне созданным из мякоти белого муската. Завтра? Мы думали об этом непрерывно. Принося ей гроздья, я давал ей выбирать: белый или чёрный. В решающий день она оделась в белое и такое тонкое платье, что, увидев её рядом на тропинке, я вздрогнул. Дул сильный ветер, и я изменил наш маршрут, повернув с Гала к морю, к скамье, высеченной в скале и укрытой от ветра. Это было одно из самых пустынных мест в Кадакесе. И сентябрь повесил над нашими головами серебряную подковку луны».

Как стать Музой: Вдохновляю — вдохновляюсь

Вдохновение – многоуровневое состояние. Хороший писатель знает: чтобы поймать вдохновение, нужно сесть за рабочий стол и начать писать. Вдохновение приходит примерно через пять минут после этого.

Однако вдохновение действительно можно помочь. Есть масса техник для этого. Скажем, якорение писательского драйва. Работает отлично. Источником вдохновения может стать что угодно: книга, музыка, картина, природа, аромат. И, конечно же, люди…

Я не перестаю удивляться этому чуду: когда люди вдохновляют друг друга. Но для этого, на мой взгляд, нужны две вещи. Во-первых, сонастроенность. Миры, интересы могут быть разными, но важно быть на одной волне, чувствовать творческие импульсы и потоки. Важна вовлеченность друг в друга. Но второй момент, наверное, еще более важен. Невозможно никого вдохновить, если ты не умеешь вдохновлять самого себя. Если тебе с самим собой не интересно, если в тебе нет любопытства, и ты сам себя не удивляешь, не будоражишь, ничего не выйдет. Вдохновение – это всегда немного crazy, легкая безуминка, которая дает возможность увидеть все совершенно под других углом,  в другом цвете, в другом состоянии.

Как устроена «Муза» или три рабочих модели вдохновения

Так как же работает Муза, если под музой мы подразумеваем конкретного человека?

1. Муза как «толчок сюжета»

В данном случае происходит какое-то событие или встреча, и они задают тему. Тема становится текстом.  

2. Муза как «редактор реальности»

В вашей жизни есть человек, который, как минимум, уровнем выше. Общение с ним задаёт планку, стиль общения, формирует вкус, помогает войти в определенный культурный круг.

3. Муза как «маска»

 Это, скорее, не столько персона, сколько собранный образ (несколько прототипов, вызывающих сплав эмоций). Либо это сознательная мистификация, какая была с Черубиной де габриак.

Как стать Музой: самые известные музы в истории

Данте Алигьери — Беатриче Портинари

В конце «Новой жизни» Данте поклялся написать о Беатриче «то, что никогда не было написано ни об одной женщине». Платоническая детская влюбленность по факту стала постижением божественной любви. Неслучайно в «Божественной комедии» именно Беатриче просит Вергилия провести Данте через Ад и Чистилище, а затем сменяет проводника и сама ведет поэта к божественному свету.

Франческо Петрарка — Лаура

«Лаура, известная своими добродетелями и долго прославляемая моими песнями, впервые предстала моим глазам на заре моей юности, в лето Господне 1327, утром 6 апреля, в соборе святой Клары, в Авиньоне».

Ей 20. Ему 23. Она замужем, у нее дети. Поэт влюблен, хотя и понимает безнадежность своего чувства, оно навсегда останется платоническим. Но как итог – 366 сонетов и начало эпохи Проторенессанса.

Александр Пушкин — Анна Керн

Я помню чудное мгновенье…

«Каждую ночь я гуляю в своём саду и говорю себе: здесь была она… камень, о который она споткнулась, лежит на моём столе подле увядшего гелиотропа. Наконец я много пишу стихов. Всё это, если хотите, крепко похоже на любовь, но божусь вам, что о ней и помину нет».

Чувство оказалось мимолетным, впоследствии поэт называл Керн вавилонской блудницей… Она же спустя годы продала его письма по 5 рублей за штуку… Но стихотворение осталось.

Владимир Маяковский — Лиля Брик

Тот случай, когда Муза постепенно превращается в злого гения и фактический становится соучастницей в гибели поэта. Во время панихиды (сохранились видео) на лице Брик лишь скука и равнодушие. Однако кто может возразить, что она не была истинной Музой?

Фёдор Достоевский — Анна Сниткина

«Милый ангел мой, Аня: становлюсь на колени, молюсь тебе и целую  твои ноги. Ты моё будущее всё — и надежда, и вера, и счастие, и блаженство».

Если бы не Анна Сниткина, то, думается, жизнь и творчество Федора Михайловича оборвались намного раньше. Иногда Музе нужно стать деловым партнером. Кстати, деловым партнером была и Вера Набокова для своего мужа.

Скотт Фицджеральд — Зельда Фицджеральд

Еще один злой гений, но какой! Иногда Муза становится воплощением безумия, хотя внешне она как сама эпоха, где царят джаз, шампанское, энергия и постоянный конфликт. И творческое соперничество. Черты Зельды отражались практически во всех героинях и сюжетах Фицджеральда, но она была самостоятельным автором.

Борис Пастернак — Марина Цветаева — Райнер Мария Рильке

Два невероятных эпистолярных романа, где все участники поэта. Письма – как совершенно новый жанр любовного признания. Кто кого вдохновлял? Тут даже и не понять. В этих письмах сплошная и чистая энергия языка, когда текста больше, чем встреч.

Сальвадор Дали – Гала

Пожалуй, это мой любимый союз. Невероятный, лишенный физической любви, но тем не менее, прочный и вдохновляющий. Можно сказать, что Гала вскрыла в Дали все теневое, все сумрачное и безумное, она не только вдохновляла, поощряла, но и заставляла художника работать.

Как стать Музой, но держать расстояние

Опасность Музы для обеих сторон – в чрезмерной привязанности, в некоем сакральном убеждении, что как только муза исчезнет, исчезнет и вдохновение. Это в конечном итоге приводит к творческой несвободе. Именно поэтому важно проводить границы и искать дополнительные источники для пробуждения вдохновения. В конце концов, Муза — это не «чудо», а точка напряжения, которая запускает текст.

Почитать о Музах можно здесь: https://mo-nast.ru/category/istorii-ljubvi/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Как стать Музой first appeared on Анастасия Монастырская.

После долгих плутаний по Петроградке Илья все-таки нашел магазин. Антикварный бутик выглядел точно так же, как и несколько лет назад, когда они забрели сюда с Анной: парчовые креслица в витрине, тяжелые античные статуэтки, козетка с вышитыми подушками. На двери – аккуратная табличка с просьбой позвонить, если что-то заинтересует.

Трель звонка. Моцарт.

Через минуту открыли.

 – Что вам угодно?

Илья ожидал увидеть старика, но на пороге был мужчина средних лет. Тяжеловатая челюсть, близко посаженные глаза, короткая стрижка. Илья уткнулся в булавку для галстука – крупный белый камень с прожилками – и совсем растерялся.

 – Что вам угодно, молодой человек? Желаете посмотреть? Картины? Мебель? Фарфор? Украшения?

– Вам знакома эта женщина? – Илья показал фотографию в телефоне. Анну он сфотографировал украдкой, два года назад, фотография получилась солнечной и яркой. Анна на фото смеялась.

– Вот значит, как… Что ж, все возвращается. Она по-прежнему красива. Но вам нужно говорить не со мной.  Я ей уже никто. Пройдемте.

Кроссовки Ильи снова оставляли на полу грязные следы. Он мучительно, до удушливого стыда, этого стеснялся.

Внутри – дворец. Ну, почти дворец. Как в Эрмитаже. Тяжелая золоченая мебель, напольные часы, сервизы, статуи, вазы из цельного камня – роскошь, претендующая на вкус, но вкусом не обладающая. Старые вещи, сохранившие память о своих прежних владельцах. Пахло мускусом и дорогим одеколоном.

Его провели в небольшой кабинет. Старика узнал сразу. Тот сидел за столом и перебирал камни. Кристаллы, друзы самых разных расцветок и форм поблескивали при искусственном свете. Окна в этой комнате не было, Илья непроизвольно коснулся ворота. Душно.

– У вас клаустрофобия, мой друг? Воды?

– У него вот это, – провожатой бесцеремонно выхватил у Ильи телефон и показал хозяину фотографию.

– Любопытно, – старик снова вернулся к камням. – Вас как зовут, юноша, и кем вы приходитесь Анне?

– Илья. Я муж, – Илья буквально задыхался. – Только она ушла от меня. Сбежала.

– Значит, мы с вами почти в равных позициях, – хозяин лавки поднялся из-за стола. – Дмитрий, за старшего. Меня не беспокоить. Ясно?

Тот церемонно кивнул и вышел.

– Пойдемте, Илья. Мой кабинет и мои камни на вас дурно действуют. Поговорим в другой обстановке.

Они вышли в коридор, дышать стало легче. Поднялись на лифте на второй этаж и оказались в просторной квартире.

– Вот тапочки. Обувь поставьте в сушилку. Сегодня отвратительный дождь. Не сердитесь на Дмитрия, Аннушка была его невестой и сбежала, мальчик до сих пор переживает. Не из-за нее, конечно, любви там не было, из-за того, что так и не стал моим наследником.  Прошу сюда. Все задушевные разговоры всегда ведутся на кухне. Вы ведь голодны, значит, вас надо покормить.

Илья и не заметил, как перед ним оказалась тарелка с чем-то вкусным, горячим, приправленным специями. Он проглотил содержимое и только потом спросил:

– Что это было?

–  Немецкий гуляш по особому рецепту. Люблю готовить, кормить некого. Раньше Аню баловал. Она любит вкусно и хорошо поесть.

– Вы ей…

– Отец, как вы, наверное, догадались. Борис Лазаревич Толь. Не знал, что она замуж вышла.

– А я не знал, что у нее отец, вы мне тесть, получается, – хрипло сказал Илья. – У нас сын был. Сенька. Умер недавно. Анна ушла. Меня за убийство ищут. Крестного вчера убили.

Горячая еда сделала его слабым и беззащитным. Илья обмяк на стуле, выставив вперед ладони. Берите и делайте, что хотите. Хотите – наручники, хотите –  в полицию, хотите –  выгоните. Только не пойду. Устал.

Тесть достал два пузатых бокала, откупорил бутылку коньяка. Протянул один Илье.

– Вот, что, сынок. Мы сейчас выпьем, и я тебе постелю в Аниной комнате. Поспишь, отдохнешь, проснешься – поговорим.

Илья выпил, физически ощущая, как его отпускает.

– Так вы в полицию не пойдете?

Толь усмехнулся:

– Когда есть шанс вернуть дочь? Никого и никогда не сдаю. Ни своих. Ни чужих. Держу нейтралитет. Чего мне Аня так и не простила. Ты пей, тебе сейчас это нужно. Коньяк сны дает.

– А водка?

– Водка душу теребит, как пуговицу. Пока не оторвется.

Илья заснул, едва коснувшись подушки.

 Когда очнулся, первые минуты щурился от ночника, соображая, где находится.

Толь сидел тут же, в кресле. На столике ноутбук, давешний коньяк и пустой бокал. Коньяка в бутылке, правда, не убавилось. Наступающие сумерки прорезали на лице морщины, и сейчас тесть, пожалуй, выглядел старше.

 – Который час?

 – Начало шестого, – грузная фигура антиквара легко покинула кресло. – Пора ужин готовить. Ванна по коридору налево, последняя дверь. Там все, что тебе понадобится. Одежду сунь в машину. В общем, не маленький, разберешься.

Через полчаса Илья появился на кухне, укутанный в дорогой парчовый халат.

 – Чувствую себя падишахом.

На сковороде жарились отбивные. В кастрюле булькала картошка. На столе громоздились тарелки с закуской.

– Ешь. Пей. Не тот ты зять, которого хотел, но, если уж выбрала, так тому и быть, – без рефлексий сказал Борис. – Ты спал, я справки навел. Паспорт твой посмотрел. Уж не взыщи. Про внука тоже знаю – в интернете масса публикаций о его смерти. Так что эту тему поднимать не станем. Тебе больно, мне – еще больнее. Ты смирился, я только что потерял. Сейчас другая задача. Анну найти. Девка у нас  бедовая, натворит дел – вовек не расхлебаешь. 

– Есть еще проблема…

 – Решим и ее.

Толь положил на тарелку отбивную, добавил картошку, поколдовал со специями, поставил перед Ильей.

 – А вы?

– Своя диета, – рефлекторно погладил бок. – Не жизнь – имитация. Разве что хороший коньяк – уже ничему не повредит.

 Мясо было вкусным. Илья ел и поглядывал на тестя.

– Что смотришь?

– Анна на вас совсем не похожа.

– В мать. Характером – в черта. Чуть что не по ней – бежит. Ничего создавать не умеет, только рушит. Кругом одни развалины. Сколько прожили?

– Шесть лет.

– Долго. Очень долго, – Толь взял кусок брынзы, повертел в руках и положил обратно на тарелку. – Может, влюбилась наконец. Кто Аньку-то разберет? Почитай, лет восемь не видел. С тех пор, как разругались.

– Из-за замужества?

– Не совсем. Дмитрий Аньке никогда не нравился. Чуть не дрались здесь, иногда разнимать приходилось. Сама всем заправлять хотела. Учиться пошла, в лавке днями просиживала, с арт-дилерами спелась, с моими партнерами и конкурентами – опыт перенимала. Мол, ей магазин в наследство достанется. Антикварша. Какое наследство, я тебя спрашиваю? Помирать еще лет двадцать не собираюсь. Анька – девка молодая, красивая, замуж выйдет, детей родит, какой бизнес?! Так думал. Так думаю. Не женское дело – антиквариат. Картинки красивые, не спорю: кажется, выставил в витрине диванчик восемнадцатого столетия, диванчик купили, пять лет живешь, по миру путешествуешь, в ус не дуешь. Но ценителей, Илья, мало, очень мало, воров и мошенников много. Не хотел я, чтобы Анька в грязь полезла. Я не хотел, она полезла.

Выпьем, не чокаясь.

Так вот… Года два ей было. Нянька в ясли повезла в общем автобусе. Белое платьице, белые бантики, гольфики, все, как полагается. Сделали остановку, поле, кустики, лес. Анька колокольчики увидела и пошла напрямик. Всегда цветы любила. Только перед цветами лужа с мазутом была. Так ее в ясли и привезли, в мазуте. А в руках – букет. Колокольчики. Цветики степные. Если есть дерьмо в радиусе ста километров, Анька  обязательно вляпается.

– На меня намекаете?

Медвежий взгляд.

– Ты не медаль за заслуги перед Отечеством, чтобы тебя на грудь повесить и гордиться всю жизнь. Руки ее у меня не просил, так что без обид. Приход почему отдал?

– Отобрали.

– Не о том спросил. Отобрали – дело десятое, почему отдал?

Илья отодвинул тарелку. Помолчал. От недавнего тепла в груди ничего не осталось.

– Сенька там погиб. Не мог.

– Она могла, а ты, значит, не мог.

– С чего взяли, что могла? Сбежала.

– С этого, – Толь протянул листок. – Узнаешь.

Смета на строительные материалы и технику. Узнал. Сам составлял, когда нужда пришла. Думал, своими силами обойтись.

– Три месяца назад позвонила. Потребовала денег. Сумма большая, понял, что влипла. Дал бы, конечно, не Гобсек. Но проучить-то надо, как думаешь? Восемь лет носу не казала, уходила – «Ты мне не отец!», а тут: «Здравствуй, папа, мне нужны деньги». Спросил на что, прислала смету. По-деловому, значит. Мне бы, ослу старому, понять, что к чему, а я, дурак, заартачился. На храм просила?

– На него, – растерялся Илья.

За окнами гудела вечерняя Петроградка. Дождь менял очертания домов, все плыло каравеллой в поздних сентябрьских сумерках.

 – Пойдем со мной, – Толь поднялся. – Можешь не переобуваться. Вниз спустимся.

 Магазин был закрыт. Толь зажег свет, отключил сигнализацию.

– Пещера Али-бабы. Аня так называла. Всегда оставалась здесь после закрытия. Перед этой картиной сидела часами. Столько раз хотели купить, но я так и не смог расстаться. Начало двадцатого. Неизвестный художник. Портрет неизвестной. Узнаешь?

 Женщина на полотне лишь отдаленно напоминала Анну. Со спутанными длинными волосами, с чуть округлившимся животом под прозрачной сорочкой, она ползла по разобранной кровати, пытаясь остановить того, кто уходил. Илью поразило лицо: в его выражении не было ни отчаянья, ни покорности, ни мольбы. Все это было раньше. Сейчас женщина будто бы давала последний шанс. Вернись к ней вечером тот, кто ушел утром, найдет закрытую дверь. Нет –  дверь больше не откроется. Никогда.

– Давно, когда мы еще были друзьями – отцом и дочерью – у нас состоялся разговор, – Толь стоял за спиной Ильи так близко, что тот слышал стук его сердца. – Мы говорили о том, что делает людей близкими людьми, что можно простить, а чего нельзя простить. Была у меня жена. Ане, получается, мачеха.  Так вот жена мне изменила, и я не мог простить физической измены. Выгнал. Потом она долго болела, я знал, но не помог. Не захотел. Телефон заблокировал, вычеркнул из жизни. Через несколько лет после номинального развода стал вдовцом. Узнал от Ани – ей подруга мачехи в соцсетях написала. Мол, похороны, все такое. На похороны не пришел. Аня тогда спросила, почему не простил. Было стыдно за себя, и я ответил что-то резкое: дескать, физическая измена отвратительна, это предательство.

Тогда Аня привела меня к этой картине. Ее первая покупка. Показала и спросила, что думаю.

Думал я, естественно, что продать картину неизвестного художника начала двадцатого века без экспертной оценки будет сложно, что дочь продешевила. Но ее интересовало другое. Она сказала, что простить близкому человеку можно все, и что физическая измена не имеет значения, не имеет значения ложь, зависть, убийство, стяжательство. В общем, все смертные грехи. Невозможно простить лишь одно: когда близкий человек решает, что вы уже не вместе и не рядом. Когда он выбирает жизнь без тебя.

 Мы с тобой, сынок, это и сделали. Ты и я. Каждый по-своему. Мы решили, что наша жизнь без нее будет не то что бы легче, удобнее, комфортнее… Просто она будет без нее. Поэтому она и ушла.

 – Я так не решал, – Илья, не отрываясь смотрел на картину. – Я не уходил. Она ушла.

 Другой  отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-odin-degustacija-mertvyh-vin/

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

The post Отрывок из романа «Один»: Толь first appeared on Анастасия Монастырская.

В писательском мозгу ежеминутно выстраиваются сложные нейронные цепочки. И часть из них связана с ритуалами для вдохновения. Что может послужить источником для вдохновения в апреле? Да что угодно! Например, пешие прогулки. Перевести 10 000 шагов в 10 000 знаков? Почему бы и нет! Достаточно лишь включить в свой ежедневный моцион прогулки как источник вдохновения. 

Прогулки как источник вдохновения: ноги идут, голова работает

Казалось бы, как связаны ходьба и писательство? 10 000 шагов – это, скорее, история про похудение или же про модную нынче денежную ходьбу. Однако на самом деле, пешие прогулки и письмо – это идеальный дуэт. Прогулка не является вариантом прокрастинация или сознательным побегом от работы, она наоборот важнейшая ее часть. Длительная прогулка в хорошем ритме активирует нейронные сети, отвечающие за креативность. Вы идете, а ваш мозг ищет сюжеты, придумывает диалоги и метафоры.

В книге «Охота к перемене мест» Ребекка Солнит отмечает тесную связь между процессом ходьбы и восприятием мира. «Сходство между ходьбой, созиданием и работой заключается в чрезвычайно важном элементе взаимодействия тела и разума с миром, – пишет она, – в способе постижения окружающего мира посредством тела и тела посредством окружающего мира».

Прогулки как источник вдохновения: они ходили, и ты ходи

Писателей, который открыли для себя этот источник вдохновения, очень много. Пушкин, Чехов, Тургенев, Бунин, Толстой – все они искали вдохновение в шагах.

Вирджиния Вулф обожала гулять во второй половине дня (в первой она усердно работала за письменным столом).

Марк Твен настаивал на том, что подобные прогулки писателю жизненно необходимы, правда, он предпочитал гулять в хорошей компании, одному ему было скучно.

Иммануил Кант задумчиво бродил по дорогам, разбрасывая семена цветов.

Ночные прогулки Чарльза Диккенса стали едва ли не писательским мемом: «Я столько прошел пешком во время своих путешествий, что, если бы я питал склонность к состязаниям, меня, наверно, разрекламировали бы во всех спортивных газетах, как какие-нибудь «Неутомимые башмаки», бросающие вызов всем представителям рода человеческого весом в сто пятьдесят четыре фунта. Последнее мое достижение состояло в том, что я поднялся в два часа ночи после тяжелого дня, часть которого провел на ногах, и отправился пешком за тридцать миль завтракать в деревню… Мои прогулки бывают двоякого рода. В одних случаях я устремляюсь быстрым шагом прямо к намеченной цели, в других просто иду куда глаза глядят, слоняюсь, словом — просто бродяжничаю».

Владимир Набоков сочинял предложения на прогулках с каталожными карточками в кармане.

«Я бродил вдоль причалов, когда заканчивал работу, или когда пытался что-то выдумать. Было легче думать во время прогулки, или делая что-то, или наблюдая за занятыми людьми» — это уже откровение Хемингуэя.

Часть идей для «Гарри Поттера» пришла в голову Джоан Роулинг именно во время долгих прогулок с собакой.

Прогулки как источник вдохновения: как это работает

Если отбросить заумные формулировки и предельно упростить, то вот, что на самом деле работает ходьба: монотонный ритм ваших шагов «выключает» центры контроля и «включает» сеть пассивного режима работы мозга, ответственную за блуждание мыслей и инсайты. Причем согласно исследованиям, творческая работа мозга повышается примерно на 60%. Можно, конечно, ходить и на беговой дорожке, но на свежем воздухе это намного приятнее и интереснее.

Ходьба есть один из способов нашего передвижения по миру; свой опыт мы выражаем с помощью языка и письма. «Слова записывают текст, точно так же, как прогулка – пространство, – пишет британский автор Джефф Николсон, – литературное творчество – один из способов овладеть миром, а ходьба – еще один такой способ».

Ему вторит Арианна Хаффингтон: «Одно из моих любимых выражений – это «solvitur ambuland», «все решается во время ходьбы». Оно относит нас к IV веку до н. э., к ответу греческого философа Диогена на вопрос, существует ли движение».

Получается, что ходьба – это своего рода форма медитации для писателя, которая решает проблемы сюжета и персонажей на подсознательном уровне. Когда мы двигаемся, то фактически своими шагами соединяем две важные точки: пространство и промежуток между вещами, мыслями. Писатель становится своего рода проводником на этом пути. Он выходит из одной точки, где зафиксировано время и пространство, события, люди и вещи, и попадает в другую точку. Это ли не писательская магия?

Кроме точки, спокойной точки,

Нигде нет ритма, лишь в ней – ритм

Т.С. Элиот

Типы прогулок, или какая подходит вам

Гулять и ходить можно по-разному: разный ритм, разные цели и задачи. К тому же автор иногда бывает ограничен по времени. Однако как бы то ни было, всегда можно остановиться на одном из прогулочных вариантов.

Прогулка-разминка (утренняя, 15-20 мин).

Эта прогулка нужна для творческого «разогрева» пера и сбора тем на день. В этом случае можно выбрать одно из творческих упражнений. Например, «Найти 5 непривычных деталей на привычном маршруте».

Прогулка-исследование (целевая, 40-60 мин).

Эта прогулка подходит для сбора материала. Нужно идти с конкретной целью: «описать звуки рынка», «подслушать обрывки диалогов в парке», «запомнить запахи утреннего города». Такой тип прогулок часто использовала Джейн Остин: ее типажи и сюжеты – результат долгих наблюдений.  

Прогулка-решение (когда «застрял»).

Тут все понятно. Есть ступор, нужно прорваться через творческий блок. Перед выходом сформулируйте проблему. Например: «Почему мой герой поступает именно так? Какие у него мот ивы и к каким последствиям это приведет?» Сформулировали и отпустили. Пора шагать.  Часто ответ приходит сам.

Прогулка-редактор (после написания черновика).

Мысленно «проговаривайте» написанный текст, ловите ритм и неуклюжие фразы на ходу. В общем, поступайте, как Сократ. Он именно так и гулял.

Прогулка героя (в процессе написания текста).

Станьте героем своего произведения и отправьтесь в путь (это идеально подходит, если повествование связано с тем местом, где вы живете). Пройдите маршрутом героя, зайдите в кафе, прикоснитесь к стенам дома, где он живет, послушайте звуки транспорта.

Литературные прогулки (просто так).

Идеально подходят для путешествий: гулять там, где жили герои литературных произведений. Такие прогулки помогают увидеть прошлое и сравнить его с настоящим.

Что взять с собой на прогулку?

Диктофон или телефон с голосовыми заметками. Голосовые заметки – это  быстрый способ зафиксировать диалог, метафору, мысль, не разрывая ритма.

Простой блокнот и карандаш: для зарисовок, схем, слов-находок.

Фотоаппарат смартфона: можно снять детали (отслоившуюся краску, игру света, вывеску) как визуальные якоря для памяти.

Воду. Ну, это никогда еще не мешало. Глоток воды – во-первых, полезен, а во-вторых, помогает на секунду замедлиться и осмыслить происходящее.

Возьмите себе за правило — никакой музыки/подкастов, телефонных разговоров. Важно оставаться в контакте с окружающим миром и своими мыслями. Исключение — белый шум или звуки природы для фона.

От прогулочных шагов к знакам

Если прогулка – ваш осознанный выбор для пробуждения писательского вдохновения, то вот несколько важных шагов, которые сделают процесс более осознанным и эффективным.

1. Фиксация (на прогулке): запишите 5-10 «зерен» (фраза, образ, звук, запах).
2. Инкубация (после прогулки): отдохните, не думая напрямую о записях.
3. Расширение (за рабочим столом): отберите 1-2 самых ярких «зерна». Задайте к ним вопросы: «Кто мог это сказать?», «Что было до этой сцены?», «Какая эмоция за этим стоит?».
4. Написание спринта (техника Pomodoro): 25 минут пишите без остановки и самокритики, отталкиваясь от выбранного «зерна». Ваша цель — не идеальный текст, а поток.

Ну, и что же вы сидите? Пора надеть удобную одежду и обувь и выйти в мир. Хотя бы на полчаса. Найдите в своей первой осознанной прогулке писателя «зерно» будущего текста.  Ваши 10 000 шагов уже ждут, чтобы стать вашими лучшими 10 000 знаков.

Еще о писательском мастерстве: https://mo-nast.ru/recepty-pisatelej-ili-zachem-nam-avtorskaja-kuhnja-v-tekste/

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

The post Прогулки как источник вдохновения first appeared on Анастасия Монастырская.

Рецепты русских писателей: из книги доносится аромат

«В доме Щербацких обедали по-старинному» … Лев Николаич знал толк в простой, но хорошей кухне: грибная солянка, яичница, утка с грибами, сливочная каша, яблочный пудинг, пирог из манной каши. Если внимательно читать дневник писателя, становится понятно: на протяжении всей жизни Толстой испытывал искушение не только женской плотью, но и едой. Чего, к примеру, стоит его страсть к спарже. Ее Толстой просто обожал, но считал, что это заморский деликатес растлевает и тело, и душу. Поэтому и отказывался от спаржи усилием воли, но потом все равно срывался…

Писатели, если вдуматься, — это не только слова, но и ароматы. Тот же Толстой пахнет щами из свежей капусты (можно найти описание в романе «Война и мир» или анковским пирогом (песочное тесто и заварной крем с лимонной цедрой). Любимое блюдо может многое рассказать не только о детстве, воспитании, но и о характере.

Говорят, что любимое блюдо Пушкина было весьма изысканным: жареные перепела с трюфелями. И если перепелов сегодня можно найти, то трюфели – это уже деликатес. Из других предпочтений: каша, домашний суп, печёный картофель, варенец, мочёные яблоки.

Тургенев обожал и русскую, и французскую кухни. Но особенное отношение у него было к грибам, их Иван Сергеевич называл настоящей русской едой. И больше всего он любил жареные грибы со сметаной, рецепт ему достался от матери. Впрочем, и от кокурок (печенья на… рассоле) он тоже не мог отказаться.

А Бунин любил ветчину на завтрак и кабачковую икру с черным хлебом и простоквашей.

У Куприна также была гастрономическая слабость: свежий арбуз, порезанный крупными ломтями, с ржаным хлебом и солью. Квинтэссенция летнего полдня.

Чехов очень часто описывал различные блюда в своих рассказах. Сам же предпочитал простые блюда. Любил пироги с капустой и запеченную рыбу с травами по своему рецепту. «Из рыб безгласных самая лучшая — это жареный карась в сметане; только чтоб он не пах тиной и имел тонкость, нужно продержать его, живого, в молоке целые сутки». И верное, если выдержать карася в молоке, то рыба приобретает нежный, тонкий вкус и становится настоящим деликатесом.

Рецепты иностранных писателей: взболтать и не смешивать

Чарльз Диккенс любил ростбиф, пирог с почками и…рождественский пудинг. Неслучайно его герои готовят такой же пудинг, и это блюдо становится символом семейного уюта. Также писатель обожал жареный сыр: «Две шляпы, бросавшие тень на штору, были головными уборами двух самых близких приятельниц миссис Бардл, которые только что пришли, чтобы мирно выпить чашку чаю и разделить с хозяйкой скромный горячий ужин, состоявший из двух порций поросячьих ножек и поджаренного сыра. Сыр восхитительно подрумянивался в маленькой голландской печке перед камином; поросячьи ножки чувствовали себя превосходно в маленькой жестяной кастрюльке, висевшей на крюке».

Оскар Уайльд предпочитал на завтрак овсяную кашу с медом и фруктами, хотя, казалось бы, имя этого писателя связано с пирами и щегольством. А здесь практически кулинарная аскеза.

Жорж Санд обожала рататуй и привила любовь к этому овощному легкому блюду и Шопену.

Любимое блюдо Марка Твена упомянуто в приключениях Гекльберри Финна – это жареная индейка с кукурузой. Вообще Твен считался гурманом и часто устраивал для своих друзей настоящие пиры. А его рецепт кукурузного хлеба был приведен в романе про Тома Сойера.

Эрнест Хемингуэй подарил нам рецепт своего фирменного Дайкири («Хемингуэй спешл») на основе светлого рома, ликёра «Мараскино», грейпфрутового сока и сока лайма. Любимые блюда писателя стейк с кровью, морепродукты, паэлья. Откройте роман «Праздник, который всегда с тобой», и вы невольно сглотнете слюну, так все там вкусно.

А знаменитые мадленки из романа «В поисках утраченного времени»? «И вдруг воспоминание всплыло передо мной. Вкус этот был вкусом кусочка мадлены, которым по воскресным утрам в Комбре (так как по воскресеньям я не выходил из дому до начала мессы) угощала меня тетя Леония, предварительно намочив его в чае или в настойке из липового цвета, когда я приходил в ее комнату поздороваться с нею». Для Марселя Пруста вкус и запах еды стали особенным маркером, это своего рода ключ, открывающий дверь в воспоминания главного героя.

Гюстав Флобер любил тяжелую кухню. Его любимое блюдо: утка по-руански (фаршированная свиным салом, печенью и травами, жаренная на медленном огне). А сколько интересных рецептов можно узнать, если погрузиться в атмосферу «обедов Флобера» с Золя, Тургеневым и другими писателями?!

Или, возможно, вам захочется оказаться в уютной гостиной Джейн Остин? Там можно попробовать пудинг с изюмом, имбирные пряники, чай с молоком и тостами. Кстати сказать, в Великобритании того времени чаще всего подавали тосты со свежим огурцом.

Франц Кафка отличался минимализмом в еде, поэтому на его столе вы бы, скорей всего, увидели бы простенький штрудель, кофе с молоком и картофельный салат по-кафкиански. Его рецепт прост: отварной картофель, уксус, растительное масло, укроп, зеленый лук.

Ну, а если вы хотите восстановить рецепты Габриэля Гарсии Маркеса, то откройте «Сто лет одиночества». Там обязательно будет упоминание об арепах (кукурузных лепешках) и бандежа пайса (мясного ассорти с рисом и фасолью).

Рецепты современных писателей: чистый фьюжн

Брэдбери называл суп Pappa al Pomodoro своим любимым блюдом. Это густой хлебный суп родом из Тосканы, в состав которого входят томаты, чеснок, оливковое масло, базилик и черствый «вчерашний» хлеб.

Тыквенное печенье по рецепту Джоан Роулинг знают все поттероманы. Есть в книгах и упоминание пастушьего пирога — картофельной запеканки с мясом, приправленная розмарином или кисло-сладким соусом. Хотя сама писательница любит суши.

А если хочется чего-нибудь «ужасного» на ужин, то подойдет любимое блюдо Стивена Кинга – бургеры с чили. Все просто: булочки, фарш и чили-соус. А из десертов Кинг отдает предпочтение хлопковому чиз-кейку.

И вот они, идеи авторской кухни… но зачем?

Это только на первый взгляд кажется, что рецепты писателей – всего лишь пара забавных фактов. Но это не так. Любимые блюда – это ключи не только к писательской душе, но и к произведениям. Рецепт, умело вплетенный в текст, может стать сюжетным поворотом, как, например, в моем любимом рассказе Роальда Даля. Или же он покажет атмосферу, особенности времени, о котором идет повествование.

Рецепт раскрывает характер героя (Ниро Вульф – как пример или голубой суп Бриджит Джонс), либо подготавливают нас к смене декораций и помогают увидеть историю с иного ракурса (ужин с прекрасной китаянкой в детективе «Гроб из Гонконга).

Героя Ремарка постоянно пьют, и мы, став взрослыми и оказавшись в подобных обстоятельствах, понимаем, почему они так поступают.

Описание еды, аппетита, подачи блюда, сервировки, приготовления, поиск нужных ингредиентов, – это еще и отличный способ бросить вызов самому себе. Потому что писать о еде не так уж и просто, а писать о ней вкусно – это признак большого автора.

Маленький бонус или идеи для тематических ужинов:

«Летний вечер в Мелихове» (меню: уха с дымком, гречневая каша с грибами, мочёные яблоки).

«Парижский обед у Флобера» (утка по-руански, сырное ассорти, красное вино).  

«Чай у Джейн Остин» (имбирные пряники, тосты с маслом, чай с молоком).

«Ужин у папы Хэма» (дайкири, запеченая форель в папоротнике, паэлья).

«Ешь, молись, люби» (итальянская пицца, индийский карри, мие горенг или сатэ).

 О вкусном тексте: https://mo-nast.ru/kushat-podano/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Рецепты писателей или зачем нам авторская кухня в тексте? first appeared on Анастасия Монастырская.

… Впервые я увидела Маргу на лестнице собственного дома. Она, соплюха, жалась к батарее, стараясь согреться. От одежды шел пар. Вторые сутки дождь, иногда небо прорывало тяжелым весенним снегом.  Хотелось солнца и надежды, но вместо солнца — свинцовый дождь.

Учуяв свежий табачный дым, Марга повела носом, словно голодный щенок, и поползла, поскуливая. За ней тянулся мокрый след. Рваные кеды набухли от влаги и пованивали.

Я протянула соплюхе всю пачку. Мгновение, и сигареты исчезли в кармане куртки.

− Тетенька, дайте прикурить!

Я, не глядя, бросила коробок спичек.

Она, не глядя, поймала. Жадно затянулась.

− Сигареты у вас, тетенька, вкусные.

− Обыкновенные. 

− И обыкновенное может быть вкусным. Неважно, что оно обыкновенное, правда? Главное, что оно доставляет удовольствие.

− Странное заявление для тинэйджера.

− Мне семнадцать, − она зябко повела плечами. – И причем тут возраст? Кто много видел, мало плачет.

− Лопе де Вега.

Она сделала вид, что поняла:

− Ну да, Вега… Вот и дядя Митя то же самое говорил, пока не помер. Он много поговорок знал – образованный был. Только пил много. Выпьет, и давай из классики шпарить. Король Лир там, Йорик. Шекспира уважал. А когда трезвый, философов цитировал.

− Фраза про удовольствие тоже его?

− Его, − еще глубокая затяжка. – Он говорит, что пока человек не поймет, что ему в жизни доставляет истинное удовольствие, он не человек − полуфабрикат. А вот как поймет, начнет иначе воспринимать свою жизнь, ценить каждое мгновение.

− А ты человек или полуфабрикат?

− Человек. Мое удовольствие – люди.

− А дом? Тепло? Еда?

− Люди. Без еды и тепла можно прожить, без людей нельзя. С ними сложно, а без них никак. Они и дом дадут, и тепло, и еду, да и сигареткой побалуют, − она прищурилась, насмешливо изучая меня.

− А от чего твой дядя Митя помер? От водки?

− Под поезд сиганул. Афишу увидел, и сиганул. Даже не знаю, чего он в той картинке такого разглядел. Афиша как афиша. «Вишневый сад» в новом составе. Чего он взвыл? Стоял и плакал, я его еле оттащил. Неприлично, когда  мужчина на улице плачет, правда?

− Слезы — слабость?

− Любая эмоция – слабость. Наедине с собой – куда ни шло, но на людях! Зачем давать оружие против себя?

− Так что там с дядей Митей твоим?

− Да ничего, − она закурила еще сигарету. – Несколько дней молчал, потом  хлопнул для храбрости − и под поезд. Плохая смерть. Грязная. И людей подвел – состав задержали на два часа, пока его с рельсов соскребали. Люди-то причем? Они же деньги потратили, билеты купили, а тут дядя Митя в роли Анны Карениной.

Она словно пересказывала фильм. Тогда меня поразило это спокойствие, и только потом я поняла, что Марга вообще лишена каких бы то ни было эмоций. И для нее человеческая смерть  − всего лишь эпизод, не более. Люди впрямь были для нее удовольствием, своеобразным развлечением: марионетками, над которыми можно ставить эксперименты. Любопытные, надо сказать, эксперименты. Единственное, чего Марга не прощала людям, когда люди от нее отказывались. Тут не жалела сил и времени: придумывала свое – изощренное – наказание и мстила долго, со вкусом и наслаждением.

− Тебе разве не жаль дядю Митю?

− А чего жалеть? Его ж никто под поезд не толкал. И пить не заставлял. Ну, досталось роль другому. Ну? Сам все решил. Только с ним проще было – мужики не приставали, думали, что я с дядей Митей сплю. А как помер, сразу лапать стали. Пришлось уйти из подвала. Подвал хороший, там горячая вода течет, можно помыться, одежду постирать.

− Родители есть?

− Я ими не интересуюсь, − солгала она. −  Живут себе и живут. Я давно уже сама по себе. Вот как школу закончила, так и живу одна.

− Как же родители тебя отпустили?

− Я для них — позор. На выпускном выпила немного, с пацанами гулять пошла, они меня в одной из парадных… того… А я, дура наивная, ничего не помню. Очнулась на скамейке возле родного дома, сижу и думаю, отчего мое платьице белое в алых разводах, трусы порваны, а между ног саднит. Домой пришла, мать в истерике. Мол, тварь подзаборная. Отцу по барабану, но к истерике присоединился. Так я в институт и не поступила – из дому ушла. Лето прожила за городом – ягоды, грибы, речка. Осенью обратно в Питер перебралась. Пришла домой – а там замок новый. И мне места как бы и нет. Сначала, конечно, помыкалась,  потом втянулась – привыкла, сама по себе. Ни от кого не завишу, делаю, что хочу. Только кушать иногда хочется.

Именно тогда это и случилось.

Серый столбик пепла — теплый и горький —  вместе с алой капелью упал на ступени. Настоящее смирилось перед будущим.

 Дар сам рванулся навстречу жертве. Я не стала удерживать. Впервые за много недель почувствовала свое «я» − свободное, живое, пусть и не похожее на других, но живое.

Подобно бутону, пророчество медленно и сладко раскрывалось, сила росла и крепла, легко подчиняя себе все тело. Останови кто в тот момент — убила бы.

Соплюха вздрогнула и застыла. Глаза распахнулись, принимая вторжение.

Есть судьбы, в которые нельзя вмешиваться: сделаешь только хуже. Я и до Марги встречала таких же мытарей − обреченных, искалеченных от рождения и разрушающих все вокруг, и прежде всего, самих себя. Но у этой девочки была особая – обжигающая − сила. Дай ей волю – от мира мало что осталось бы.

Черный клубок, разматывающийся по спирали. Липкие ядовитые нити. Осторожно их распутала, пытаясь увидеть хоть малейший проблеск света. Ничего. Тьма. Агрессия. Ненависть. Все, к чему прикасалась эта девочка, превращалось в пепел и боль. И кровь, очень много крови. Цепочка мертвых имен. Я на мгновение замерла, когда поняла, ЧТО стало с родителями Марги. И ЧТО на самом деле произошло с дядей Митей. И ЧТО могло произойти со мной.

Почуяв атаку, чужое «я» забилось испуганной птицей, стараясь вырваться. Но я цепко держала. На седьмой спирали  открылось сплетение наших судеб — ее и моей. Ничего хорошего эта встреча ни ей, ни мне не сулила.  Дальше нить распадалась на две тонкие, почти невидимые. Оставь я тогда все, как есть, Марга в тот же вечер погибла бы. А с ней ушло бы и зло, предначертанное ей и мне от рождения.

Отпустить бы ее тогда. Отпустить и забыть. Встретились и разминулись. Я заколебалась. Уйти? Но тут увидела второе ответвление — тоненькое, едва державшееся на клубке судьбы. Дарующее право на равновесие.

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-ku-li-kassandra/

Моя страница в ВК:https://vk.com/club176523965

The post Отрывок из романа «Ку-ли»: Марга first appeared on Анастасия Монастырская.

На днях попался отрывок передачи о Мэрилин Монро. И как бы между делом — всю свою жизнь она мечтала найти того, с кем можно было бы… поговорить. Например, о Достоевском. Или о том, как сыграть Грушеньку (ах, какой бы она была Грушенькой!). Мэрилин всегда хотела сыграть именно эту героиню и даже прошла пробы. Но ей отказали. Что может понимать красивая дурочка в мирах Достоевского? А ей хотелось разговаривать, разговаривать на равных. Ибо Мэрилин была очень умна. Собственно, Монро и вышла за Артура Миллера именно по этой причине — иметь возможность говорить о том, что ей интересно. Беда в том, что Миллер женился на красивой «пустышке». Цели, знаете ли, были разные.

Раньше я всегда определяла людей, которых про себя называла «люди-телевизоры». У каждого едва ли не на лбу был отпечаток того или иного канала. Потом появились люди-вк, потом люди-телеграммы и иже с ними. С годами их становится больше. Погруженность в информационную среду, скроллинг рилсов и постов утоляет информационный голод, но душа день за днем покрывается жиром. Это как если бы все время есть быстрые углеводы и запивать их «капучинкой». Бац, и уже не взлететь, уже не сотворить, уже не подумать, уже не проанализировать. Навык и возможности утрачены.

Чтение, фильмы, музыка, живопись, природа питают душу иначе. Но даже эта полезная и вкусная «пища» не может сотворить чудо, если нет главного… А главное — это безудержная жажда жизни, с ее детским любопытством и бесконечными почему, с ее радостью, с ее движением и одновременно созерцанием, с ее умением чувствовать и творить.

Человек – существо ленивое по природе своей. И он обычно вписывается в тот мир, который удобен, где все привычно и знакомо. Туда, где не надо напрягаться и искать смыслы. Хорошо это или плохо? Как знать…

Задумайтесь, в какой мир вы сегодня вписываетесь, и почему. И главное, зачем… И где вы можете обрести истинного себя.

Из записных книжек: https://mo-nast.ru/kaver-ili-novoe-prochtenie-staroj-istorii/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Вписаться в этот мир first appeared on Анастасия Монастырская.

Как придумать идеальную героиню: и вот пришла весна

И вот пришла весна. Помимо календарных смыслов, у весны существует еще и литературный контекст. Что для большинства из нас означает весна? Обновление, пробуждение, переход, надежду. В творчестве поэтов и писателей весна обычно «женского рода»: у Есенина она весна-девушка, у Тютчева и Фета весна – это обновление души.

Весна – мощный женский архетип. Богини весны и возрождения (Остара, Кострома, Фрейя, Флора, Бригитта, Прозерпина) — все они про базовые триггеры: это и циклы смерть/жизнь, это и зима/весна, это и молодость, красота против старости и увядания, это вызов и победа против поражения и слабости. Женщина, которая приходит весной (неважно, в тексте или наяву) всегда меняет пространство, людей, сюжет. Она несет те же смыслы, что и сама весна —  — плодородие идей, перемены, риск и уязвимость.

Как придумать идеальную героиню: от наивной «девочки‑весны» до зрелой женщины

С помощью каких деталей мы можем создать образ идеальной героини? В первую очередь, это текстура (легкие, струящиеся ткани – шел, шифон, тонкий лен). Во-вторых, это цвет. Здесь нам на помощь придут все весенние цвета: различные оттенки зеленого, голубого, розового, желтого. И, наконец, это цветы. С помощью цветов мы можем показать визуальный код героини. Мимоза, гиацинты, тюльпаны, нарциссы, магнолия, верба.

Понятно, что комбинация цвета, растений, текстуры, атмосферы создаст разный тип героини. Весна – это и юная девочка на пороге своей инициации. Это и зрелая женщина, пережившая потери, горе, травмы. Это и женщина-вамп, ощутившая свою силу и энергию, разрушающая на своем пути все косное и ненужное.

Как придумать идеальную героиню: типы весенних героинь

«Девочка‑весна»: юность, свежесть, импульс

Черты: непосредственность, наивность, эмоциональная подвижность, неустойчивость. Героиня появляется, и «тает снег». Можно вспомнить княжну Мещерскую с ее легким дыханием, Лолиту до встречи с Гумбертом, Машеньку из рассказа Набокова. Или же большинство тургеневских девушек, чье появление пробуждают и оживляют пассивного героя.

Литературные акценты: в данном случае автору важно показать лёгкость, смех, первые влюблённости, контраст с «зимними» взрослыми.

Покажите «девушку-весну» через детали — запах мокрой земли, неуклюжесть обновления, первые яркие вещи в гардеробе, игрушки, которые сменяются на женские штучки (помаду, духи, нижнее белье). Длинные волосы становятся модным и легким каре. Женственность такой героини проявляется через романтичность, импульсивность, капризность, смену настроений, игривость и ранимость.

 «Весна‑реформатор»: женщина, которая меняет мир

Черты: инициативность, вера в будущее, желание «переделать» пространство и людей, иногда чрезмерный идеализм.

Такая героиня «поднимает» героя, вытаскивая его из «зимней спячки» — как женщина‑реформатор, влюблённая в потенциал, а не в реального человека. Скажем, булгаковская Маргарита – такая женщина. Неслучайно ее маркер – желтые цветы. Скорей, всего, в руках Маргариты была мимоза. И эти цветы показались Мастеру отвратительными.  

В данном случае весна здесь — это не только чувства, но и социальное пробуждение, желание перемен.

Покажите «весну-реформатора» через конфликты, через столкновения старой и новой жизни, желаний и реальности, через женскую силу и слабость мужчины возле нее.

 «Хранительница очага»: тихое внутреннее обновление

Черты: забота, устойчивость, принятие, радость малого, «весна внутри», даже если вокруг ещё зима.

Эта героиня скромная и внешне неприметная, она живет в скромных условиях, однако ее повседневные действия создают атмосферу тепла и гармонии.

Это скорее история не про бурную страсть, а про мягкое обретение гармонии в повседневных действиях и привычных отношениях.

Покажите «хранительницу очага» через быт — первые цветы на столе, свежий хлеб, открытое окно, детские голоса, нежные прикосновения.

 «Опасная весна»: соблазн, измена, разрушение

Черты: цветущая внешность, внутренняя пустота или бунт, героиня, которая приносит не только обновление, но и хаос.

«Опасная весна» по природе несет разрушение, и только от автора зависит, какой смысл он вкладывает в это разрушение: трагедию, катастрофу или же долгожданное освобождение. Сила весна настолько огромна, что сопротивляться ей ни сама героиня, ни герой не могут. Эта сила сметает все.

Героиня‑весна – это испытание для героя, его моральной стойкости, верности, ценностей. Фактически в данном случае мы говорим о Тени.

Покажите «опасную весну» через красоту, свежесть, яркость с непростыми последствиями. По воздействию на героя можно вспомнить о Настасьи Филипповне для Рогожина (пусть их первая встреча происходит и не весной). Но по типажу Настасья как раз такая опасная весна, Рогожин не в состоянии противостоять ее силе, внутренней драме, эмоциональности и манкой красоте. 

Как работать с мотивом весны при создании героини

Вот несколько советов.

Определитесь с «температурой» весны: ранняя (ещё снег, но уже капель), майская (бурный расцвет) или поздняя (усталая, почти лето) — это ключ к возрасту и эмоциональному состоянию героини.

Решите, что для вас весна — фон или внутреннее состояние. Если фон, то действие разворачивается весной, однако ваша героиня может быть «зимней» или «осенней». Если же весна, это состояние, то ваша героиня сама «меняет сезон» в мире текста. Второй вариант, на мой взгляд, намного интереснее.

 Пропишите сезонный сюжетный поворот: что в героине «сойдёт снегом», что «прорастёт», а что «утонет в половодье». Меняя погоду, вы тем самым усиливаете трансформацию героини.

Используйте цветочную символику и природные детали (цветы, вода, свет) не как украшение, а как драматургический инструмент — свяжите их с аркой персонажа.

Ключи-подсказки

Что в героине просыпается?

Кого или что она будет «оттаивать»?

Чем обернётся её весна для нее самой, а чем для других?

Весна – это шанс, испытание, возрождение, трансформация?

Упражнение на пробуждение фантазии

Придумайте свою героиню‑весну в четырех вариантах: наивная, реформатор, хранительница, разрушительница — и посмотрите, как по‑разному повернётся один и тот же сюжет, и как по-разному вы сможете описать весну.

Конечно, если вдуматься, идеальных героинь не существует. Мы обращаемся к тому или иному женскому образу в разные периоды своей жизни и воспринимаем одних и тех же героинь совершенно по-разному. И все же каждый автор рано или поздно ставит себе такую сверхзадачу – как придумать идеальную героиню, которая на долгие годы привлечет внимание читателя. И кстати… а что, если эта героиня окажется весенней?

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

Другая история: https://mo-nast.ru/kak-probudit-vdohnovenie-s-pomoshhju-vesennih-hokku/

The post Девушки марта: как придумать идеальную героиню first appeared on Анастасия Монастырская.

Способов много: музыка, наблюдения, медитации и… хокку. Хокку (хайку, хайкай) – удивительный формат. Всего лишь с помощью обычных слов получается емкая, многоплановая и метафористичная картинка. Хокку – это концентрация на главном, это умение увидеть детали и обыграть их. Именно поэтому этот формат так хорош для того, чтобы наше вдохновение проснулось и заработало.

Горсть снега

растаяла на ладони…

весна близко.

(Рёкан)

Как пробудить вдохновение после зимней спячки: увидеть и услышать

Не успел отнять руки,
Как уже ветерок весенний
Поселился в зеленом ростке.

(Басе)

Японская философия – не только и не столько про дзен (хотя и про него тоже). Японская философия сконцентрирована, прежде всего, на гармонии человека и природы, на балансе сил и мыслей, на плавный, гармоничный и ожидаемый переход одного природного состояния в другое. Именно поэтому для нас так ценны «календарные» хокку. И когда как не сейчас пробудиться после зимней спячки и настроиться на творческую весну?!

«Желающий овладеть искусством хайкай должен иметь что-то вроде сумы нищего. Всё увиденное, всё услышанное, все разнообразные явления и дела этого мира в эту суму собираются и по мере надобности извлекаются оттуда». (Нацумэ Сэйби)

Как пробудить вдохновение: найти лучшее

Вам даже не надо покупать книги с хокку. Достаточно сделать поисковый запрос в интернете и сделать несколько закладок. Я рекомендую записывать хокку, которые вам понравились, в писательский блокнот. Рядом можно делать пометки о возникших ассоциациях. Через какое-то время вернитесь к ним: и вот, что удивительно, ассоциации будут совсем другими. Ведь и ваше состояние будет другим. В этом и есть магия хокку.

Как пробудить вдохновение: попробовать мини-ритуалы

Небо чистое —

Лишь луна улыбается.

Ничего больше.

(Такубоку)

Я уже писала о разных писательских ритуалах ( https://mo-nast.ru/ritualy-pisatelja-v-fevrale/ ) для пробуждения потока идей. Но ритуалов (как и денег) много не бывает, поэтому вот еще несколько.

1. Ежедневный ритуал чтения.

Утром, пока пьете чай или кофе, прочитайте одно хокку вслух, чтобы поймать ритм. Для усиления — сочетайте с дыханием: вдох на первую строку, выдох на третью.

Закройте глаза на минуту, визуализируйте образ и запишите 3 ассоциации — это запустит поток метафор для вашего текста.

Старое дерево —

Стало беседкой поэта.

Ночь короткая.

(Исса)

Какое именно дерево стало беседкой? В нем есть дупло? Трещина? Или же оно повалено в лесу? Как выглядит поэт – он молод или стар?

Я увидела поваленный Иггдрасиль после Рагнарёка. Одина, сидящего на земле. Он прислонился спиной к стволу. Рядом Локи.

2. Медитативное EFT с хокку.

EFT (Техника эмоциональной свободы, Emotional Freedom Technique) — методика, которая предполагает постукивание по определённым точкам на теле кончиками пальцев. Найти эти точки можно в интернете. Эти точки — окончания энергетических меридианов, известных в акупунктуре. Методика была разработана в 1990-х годах Гэри Крэйгом на основе техники доктора Роджера Каллахана «Терапия Мысленных Полей». 

EFT применяют при состоянии тревоги и волнения, физической боли, фобиях, зависимостях, бессоннице, навязчивых мыслях и других психологических и физических симптомах. Но также эту технику можно использовать, когда испытываешь писательский ступор.

Выберите хокку.

Сквозь снег

белеет гора —

Это моё сердце.

(Хокусай)

Постучите по точкам EFT, повторяя ритмично строки. Добавьте аффирмацию: «Мое сердце пробуждается этой весной», «Мое вдохновение просыпается», «Я готова творить». 

5 минут — и застой уйдёт.

3. Журнальный brainstorming.

Запишите хокку в писательский блокнот.

Камень брызнул искрой,

Когда молния ударила.

Вот такая встреча!

(Басё)

Затем расширьте его, придумав эссе или сцену. Что, если конец зимы — метафора для героя? Что, если конец зимы – метафора для вас?  Используйте хокку для разгона сюжета или эмоционального блока.

4. Коллаж или визуализация.

Найдите хокку.

В путь! Покажу я тебе,
Как в далеком Ёсино вишни цветут,
Старая шляпа моя.

(Басё)

Найдите или создайте подходящую картинку. Медитируйте 10 минут, чередуя чтение с набросками идей.

Как использовать хокку в тексте?

Есть несколько вариантов.

— В самом начале текста. Идеально для малых форм и особенно эссе. Хокку задает настроение и определенный ритм и метафористичность текста.

—  В качестве цитаты или эпиграфа главы романа или рассказа.
Иногда одно хокку даёт идею целого сюжета или образа персонажа.
— Как пример для собственных творческих упражнений. Попробуйте создать своё собственное трёхстрочное произведение.

И вот еще несколько хокку накануне весны:

* * *

Лед растаял в пруду.

И снова зажили дружно

Вода с водою…

(Басё)

***

Идешь по облакам,
И вдруг на горной тропке
Сквозь дождь — вишневый цвет!

(Кито)

***

Весенний день-

Долго-долго тянутся вдоль берега

Следы на песке…

(Масаока Сики)

***

Весеннее равноденствие.

Над воротами горного храма

Плывут куда-то облака.

(Иида Дакоцу)

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Как пробудить вдохновение… с помощью весенних хокку first appeared on Анастасия Монастырская.

Камни учат безмолвию. Деревья — состраданию. А ветер – непривязанности. Утро тому, что есть начало. Вечер – тому, что есть конец. И только небо отменяет уроки: тот, кто знает, уже им наполнен, а тот, кто ленив, все равно ничего не поймет.

Когда-то люди попадали на небо, цепляясь за бобовые листья и стебли, но с тех времен много, чего всякого произошло. Когда-то они верили, что небо откроется с последним стуком сердца, но у неба на этот счет другое мнение.

Вход сюда возможен, когда боги смеются. Но кто их может сегодня рассмешить? Забудьте о планах – боги смеются совсем по другим причинам. Боги смеются, когда люди плачут, и плачут, когда люди смеются. Вот только слезы и смех должны быть особенными. Они должны нас удивить.

Мы так долго живем в небесах, что скучаем по импровизации. Все видели. Все знаем. Дни, как и ночи проходят в неспешной рутине. Вчера шел дождь, сегодня снег, завтра будет солнце или же ничего – серо-белесое полотно. Оно отсекает нас от молитв и просьб. В такие дни мы может заняться своими делами и сыграть в одну игру.

У каждого из нас есть цвет. Chili Pepper, Peach Fuzz, Very Peri, Tangerine Tango…. Мы выбираем из того, что нравится и из того, что чувствуем. Цвет говорит о боге намного больше, чем миф. Цвет рассказывает историю, которой еще не было. Историю цвета, который на целый год станет главным для неба и людей.

Да. Мы соревнуемся и играем от скуки и тщеславия. Вы спросите, что является мерилом? Так я уже сказал. Ваши слезы и смех. И то, что может нас удивить.

Мой цвет никогда не был фаворитом. Слишком мягкий, говорили мне. Слишком тихий. Слишком невесомый. Спокойный. Почти как утренний туман. Или как февральский снег на ветках сонной сосны. Год за годом мне было не пробиться в фавориты. Боги, судьбы и люди (куда ж без них) делали ставку на яркость и вызов. На китч, если угодно. На буйство красок и эмоций. Безумная фуксия (привет великой Скиапарелли), насыщенный бирюзовый (мечта о море, славе и деньгах), красный огненный (когда горит Атланта, тебя целует Ретт Батлер). У меня не было никаких шансов. Как и у тех, кого я пытался рассмешить или заставить плакать. Я – бог-неудачник. Я – облачный танцор.

Я всегда выбирал не тех. Дело ведь не в молитвах. Вы, кстати, знаете, что дело совсем не в них. Когда вы молитесь нам, когда прославляете нас, когда приносите жертвы или берете аскезы, вы торгуетесь. Небо – не базар. Здесь нет скидок, весов и пучка укропа в подарок. Небо – это нечто большее, чем вы можете представить. Небо – это баланс. Равновесие. На небе держится все, даже земля. Так всегда было и так всегда будет.

Так вот. Все, что я умею, это танцевать в облаках. Это единственное мое достижение. Мои божественные конкуренты могут больше. В том числе и торговаться. Поэтому люди охотно к ним идут. Поэтому люди в них верят. Поэтому люди выбирают их цвет. Цвет, который позволяет прожить целый год, как хочется или как мечтается. А взамен бог забирает слезы, смех и то, что может нас удивить. Это дает силу и повышает статус.

До начала игры остался всего лишь день, а я так никого и не нашел. Если в бога не верят, он непросто неудачник, он еще и невидим. Все, что мне остается, это танцевать в облаках. Но я зачем-то спускаюсь вниз. На обычном лифте. С последнего этажа на первый.

Обычный дом. Обычный подъезд. Обычный город. Обычные люди. Обычный парк. Она сидит на скамейке и кормит птиц. Зернышки разлетаются по льду. Птицы – синицы, снегири, воробьи и вороны – образуют квадрат. Синицы на западе, снегири на востоке, воробьи на юге, ну а вороны, те, конечно, на севере.

Она в большой черной куртке с капюшоном (лица не видать), сверху молочный шарф – крупная вязка, несколько оборотов. Руки обветренные, с короткими ногтями. Я присаживаюсь рядом. В конце концов, до начала игры еще есть время. Спешить некуда.

— У тебя горло открыто, — говорит она и снимает с себя шарф. – Вот, держи.  А то вдруг, простудишься. Будет нехорошо.

Шарф теплый и неожиданно невесомый, как пух на птичьей грудке.

— Ты меня видишь?

— Я тебя чувствую. Ты один из этих, — небрежный кивок в небо. – Не самый известный. Но даже вам нужно тепло.

И через паузу вопрос:

— Зачем ты здесь?

Не знаю, почему, но я все ей рассказываю. И про цвет года, и про игру, и про то, как танцую в облаках.

— Снег – то же облако. Только на земле. Покажешь свой танец? – она снимает капюшон, и я вижу лицо. Лицо человека, который все потерял, но все еще старается жить. – Тебе же не нужна музыка?

— Моя музыка – твое сердце.

Она послушно расстегивает куртку, и я прикладываю ладонь к ее груди. Улавливаю ритм и успеваю схватить за кончик ускользающую историю. Теперь мы одно целое – бог и человек.

Снег взметается серебристыми искрами. Птицы взлетают в небо. Взлетаю и я. Кончики шарфа похожи на длинные крылья. Северный ветер наполняет их силой и нотами.

Нет прошлого и будущего, есть лишь это мгновение. Я кружусь в морозном воздухе и плачу, пока она смеется. Grand battement и следом Assemble. Pas jete и Contraction. Pas chasse и Caminada. Я без мысли и усилий меняю фигуры и стили, набираю темп и замедляюсь, и смеюсь-смеюсь, пока она плачет, проживая мгновение за мгновением, потерю за потерю. Мы оба балансируем на грани отчаяния и опускаемся на острый камешек надежды. Ступни сбиты в кровь, но это неважно. С неба падает, падает снег, и я знаю, что сейчас у него мой цвет. Cloud Dancer.

Там, на небесах, давно идет игра, но боги и судьбы забыли о собственных ставках – все они смотрят на нас. На наш безумный танец, в котором замерзший человек танцует голым и беззащитным сердцем, а бог-неудачник его согревает, как может и как умеет.

Музыка стихает, ее сердце все еще бьется.

— Спасибо, это было красиво, — она улыбается и смахивает слезинку. – И поучительно. Знаешь, во всем, что происходит, люди обычно ищут либо смысл, либо того, кто виноват. Но ни того, ни другого нет. Мы все – и вы, и мы – часть замысла, маленькие паззлы в бесконечной картине. И эта картина никогда не будет собрана. Твой цвет – это баланс. Где потеря, там и обретение. Где радость, там и печаль. Где танец, там и неподвижность. Все это создает равновесие.

— Я могу исполнить твое желание. Даже самое невероятное. Даже такое, что против природы смерти и времени. Пожелай, и все исполнится.

Боги и судьбы выдыхают в изумлении, они знают, какова цена такого желания. Но и она, оказывается, тоже об этом знает.

— Тогда ты исчезнешь. Все о тебе забудут.

— Пусть.

— Но кто тогда будет танцевать в облаках?

… Хотя я больше и не бог-неудачник, я по-прежнему облачный танцор. Мой цвет – цвет вашего времени и цвет вашего года. Мой цвет дает самое важное для вас —  равновесие и внутреннее спокойствие. Мой цвет меняет ваше пространство, и только от вас зависит, каким вы его сделаете с помощью своего танца. Танцуйте, как велит ваше сердце, и все отзовется.

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

Другая аллюзия: https://mo-nast.ru/persefona/

The post Облачный танцор first appeared on Анастасия Монастырская.

Ровно в семь вечера вошли в белый зал и расселись за столом. Шахматная партия в ретро-стиле. Черные фигуры на белом фоне.

Мара и Павел Сергеевич Казус.

Кассандра с мужем Олегом.

Гости из Румынии Аргента и Рацван Стратула.

Алевтина-Тина — гранд-дама в инвалидном кресле.

Крупный  кудрявый мужчина, заполнивший собой все пространство. «Для вас просто Александр, ma chere».

Марк, такой чужой и незнакомый в смокинге. Ему в пару – Анна, случайная знакомая. Едва заметный кивок в мою сторону – мол, вспомнила, узнала.

Старик, опирающийся на тяжелую палку с серебряным набалдашником в виде вороньей головы. Он остановился возле меня и бесцеремонно взял за подбородок.

– Терпкая, – сказал через паузу. – Со старой лозы. Танины. Выдержка. Кожа, табак и немного джем. Хотя нет, – он притянул меня и обнюхал, словно пес. – Сладости в тебе ни на миллилитр. Роза. Красная, разумеется. Покажи, на что ты способна, девочка.

Прошел к своему месту, отодвинув стул тростью. Сел и оперся на клюв ворона.

На подбородке проступили синяки.

Все в сборе.

Старый сицилийский grecanico. Вино состарилось два года назад. Представила, каким ярким и золотистым оно было в самом начале, каким медовым и ароматным стало на пике. Теперь цвет перешел в темный янтарь, а цитрусовый фруктовый аромат сменился нотами хереса. Вино пахло землей, морем после шторма и имело привкус нерассказанной истории.

По очереди  наполнила бокалы. Когда оказалась возле старика, он ущипнул меня за задницу: «Тощая!»

 Мара рассмеялась.

– Обычно дегустация начинается с ароматики, но умирающие или уже мертвые вина могут отпугнуть. Поэтому предлагаю сразу попробовать, и только потом вернуться к аромату.

Тягучее, чуть горьковатое. Даже сейчас в нем ощущалась сила и долгое послевкусие. Еще теплилась жизнь, но она стремительно уходила, соприкоснувшись с воздухом.  Когда мы сделали второй глоток, вино умерло. Только я услышала слабый вдох?  Как последнее слово молитвы.

– Вина как люди. Судьбы у них похожи, – большие ладони старика бережно держали бокал. – Мне бы хотелось послушать твою историю. Интересно, совпадет ли она с моей.

­– Сицилия – не для женщин. Женщины здесь товар: они быстро взрослеют, редко влюбляются и рано старятся. Только север может сохранить женскую красоту, юг ее убивает. Как ее звали, теперь уже никто и не вспомнит. Одно из тех имен, которые итальянцы дают, не задумываясь. Лючия, Джованна, Анна-Мария, Кьяра. Но уж никак не Лаура или Беатриче.

– Итак, ее звали, – я пожевала вино. – Ее звали Франческа Марансана, и она была единственной дочерью Лучано Марансаны, очень уважаемого человека в Палермо. Говорили, что Лучано был дальним родственником того самого Марансаны, благодаря которому в двадцать девятом году Нью-Йорк узнал все об итальянской мафии, а заодно и о Великой депрессии, ибо в этот год и началась трехлетняя  война двух кланов Марансаны и Массерии за «Большое яблоко». Впрочем, возможно, Лучано лишь набивал себе цену, и его фамилия писалась чуть иначе, но кого это тогда волновало? Что значит одна или две буквы, когда речь идет о власти?! Лучано крепко держал Палермо за глотку и присматривался к Таормине – еще одному раю на земле, правда, к тому времени уже слегка потрепанному.

Франческа убила мать в момент своего рождения, и это понравилось Лучано.  Марансана так и не женился снова, но никогда не жалел, что его наследницей станет  единственная дочь. Франческа – лучше всех сыновей вместе взятых. В ней сила юга, его выносливость и красота.

Свою дочь Лучано звал принчипессой, но Франческа хотела большего – стать королевой.

Конечно, она любила отца, как и бога, но отцов и бога любят все дочери. Франческа любила его ровно столько, сколько того требовали правила. Она рано уяснила, что любое правило всегда можно изменить, и что прав тот, кто способен на это. Она также знала, что отец скоро умрет, и тогда встанет вопрос о наследнике. Девица во главе мафиозного клана – нонсенс. Франческе был нужен муж, который бы стал частью семьи Марансана. Но такой, которым она могла бы управлять. Она сама привела его в дом, естественно, нарушив, все правила.

«ПапА, – сказала Франческа, войдя в отцовский кабинет. – Вот человек, который будет моим мужем».

Лучано посмотрел на тщедушную фигурку будущего зятя, на скошенный безвольный подбородок и спросил:

–  Почему он?

–  Он будет меня любить. Всегда. Даже, когда я состарюсь.

– Что дает тебе такую уверенность?

 – Я вытащила его из грязи. Он сказал, если я это сделаю, он будет моим рабом. Я ответила, что со мной он возвысится.

– Насколько высоко ты решила его поднять?

–У меня есть фора в десять сантиметров – я всегда на каблуках.

 Лучано вдохнул, навел справки, поговорил с кандидатом и нехотя дал согласие на брак. Молодой человек не нравился никому, но Марансана был стар и болен, и такова была воля принчипессы, а принчипессам папы-короли никогда ни в чем не отказывают. Принчипесс все обожают. Ведь рано или поздно они станут королевами. Не так ли?

Вино раскрылось, господа, ощутите его аромат. Что вы чувствуете?

 – Несбывшиеся надежды, – ответила Аргента.

–  Боль, – Казус флегматично рассматривал мертвый grecanico на свет.

–  Нелюбовь, – Анна вытерла ладонь об юбку.  

–   Ошибку, –  скрипнуло инвалидное кресло.

– Хорошую историю, ma chere, продолжайте. Кое-что я запишу и использую.

–  Свадьба была на скорую руку: и на третий день после венчания Лучано умер. Франческа сменила подвенечное платье на траурное и отправилась в ту же церковь, – уже на отпевание. Франческа мучилась от жары и сильно потела. Сидя в церкви и глядя на мертвое лицо отца, она мысленно – день за днем – придумывала себе новую жизнь, которой теперь будет управлять она сама. Представляла, как вздрогнет Палермо, когда она сожмет его в своем сильном натренированном кулачке. В этот момент она даже любила своего мужа, который сидел рядом с ней. Все получилось, –  думала принчипесса за шаг до золотой сияющей короны.

Когда они вернулись домой, Франческа отпустила слуг и пригласила мужа в кабинет – расставить точки над i. До того момента они ни разу не поцеловались, и она решила, что будет очень хорошо – скрепить деловое соглашение поцелуем. Он закрыл дверь и ударил ее. Маленький и тщедушный, он избил ее до полусмерти, выбил зубы, сломал нос и ребра. Франческа даже не дала отпора, так она удивилась. Принчипессу никто никогда не бил. В первый раз ее не любили, и это оказалось больно, очень больно. Очень больно, когда тебя не любят, и ты ничего не можешь с этим сделать.

– Чем же закончилась эта история? – спросил Рацван на ломаном русском языке.

– Как только Франческа поправилась и вставила себе новые зубы, она убила своего мужа. Вот и все.

– Неплохо, – сказал старик. – Вино состарилось в одиночестве. Бьюсь об заклад, ты отыскала бутылку на нижней полке, прямо у стены, и хозяин лавки был удивлен, что оно у него есть. Кто второй покойник?

– Feteasca alba.

Глаза Аргенты блеснули. Язык – юркая змейка – облизнул губы в предвкушении.

– Ну, конечно, – проворчал старик. – Румыны. Никогда не любил румынских вин. Ваша работа, барон?

Рацван Стратула отрицательно покачал головой.

– Ей никто не подсказывал, – вмешался Казус. – По условиям дегустации мы только озвучили тему и количество гостей. Никаких имен.

– Она знает, – Кассандра перебирала гранатовые четки. – Это же очевидно – она все знает. Вино как руны – открывает все и даже больше. Первое вино было ведь для Анны, не так ли? Можете не отвечать. Она поняла, что для нее. И ей оно очень понравилось. Не смущайтесь, милочка, вы можете забрать то, что осталось и выпить потом в одиночестве. Вино еще не все вам рассказало.  Вот та бутылка, под номером семь, для меня. Возможно, Изольда, вы расскажете историю, которой я не знаю. Только, пожалуйста, не о девятихвостой лисе. Это слишком личное…

– До твоего номера еще дойти надо, – проворчала Мара. – Сейчас у нас Feteasca alba, автохтонный сорт. Ты ведь любишь его, Аргента?

Светлые косы, уложенные в замысловатую прическу, чуть дрогнули. Дерево на ветру.

– Его любит Рацван. Мои предпочтения ты знаешь. Даже этот вечер не в силах их изменить. Но я попробую. В память о прошлой жизни. Прошлая жизнь была прекрасна.

Барон Стратула ласково погладил жену по руке.

Тягучая тяжелая капля с привкусом смолы попала на язык. Язык был мухой в этом янтаре, и теперь медленно застывал, пока его обволакивали миллиарды оттенков вкуса. Сладость летнего утра, холод осеннего дождя, тепло объятий, боль расставаний.

– Какую историю ты нам расскажешь? – прокаркал старик. – Барон Стратула ждет.

Другой отрывок из романа: https://mo-nast.ru/iz-romana-odin-degustacija-mertvyh-vin/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Отрывок из романа «Один»: Дегустация мертвых вин first appeared on Анастасия Монастырская.