Such a lovely place…

Ты же не думал, что все будет просто? Просто — это не со мной. Просто — это с другими. Со мной всегда и во всем сложно. Со мной невыносимо. 

Все началось за минуту до твоего пробуждения. Будильник не сработал. Ты проспал. Время позавтракало: омлет из двух яиц, черный кофе и тост с кленовым сиропом. Время надело твои джинсы, твою футболку и твои кроссовки. Время примерило твой рюкзак и вышло из дома. Ключи упали в мусоропровод.

И это, милый, было лишь начало.

Я разлюбила тебя, когда попробовала свою слезу. Она была несоленая. Шаг за шагом, действие за действием, мысль за мыслью ты убирал из моей жизни все, что делало ее таковой. Ты убирал специи. Кардамон. Гвоздику. Черный и розовый перец. Тандури. Карри. Зиру и кориандр. И вот последняя – соль.

С тобой я стала пресной. С тобой я стала неживой. Ты отказался от меня задолго до того, как твой дом нашло мое время. Ты даже не заметил тот день, когда я исчезла.

Что ж, я умею ждать.

Я ушла налегке. Я оставила тебе все, что было нашим и было моим. Со мной остались лишь поварской нож и косынка с бегущими лисами.

Я села на поезд и вышла на безымянной станции ночью. Без цели и веры. Я шла через черный лес и смотрела не под ноги, а в густое, плотное небо. У него была хорошая консистенция. Из такой получается нужное тесто. Черные булочки, посыпанные белым кунжутом. 

Ранним утром, за три секунды до восхода солнца, я увидела отель. Заросшие дорожки. Пыльные перила. Старые двери. Вывеска на одном гвозде: Кали-фор-ни-я. Я устала и хотела есть. Поэтому вошла без стука и звонка.

Внутри было тихо и пыльно. Словно и там жизнь остановилась. Словно и там она была без специй. Я нашла кухню. Достала нож, повязала косынку и начала готовить. Странное дело, отель казался пустым, но холодильники были полны продуктами. Все свежее: мясо, рыба, морепродукты, зелень и овощи с каплями росы. Я нашла бутылку неплохого вина и щедро плеснула себе в бокал (настоящий хрусталь на высокой ножке). В телефоне – музыка. Огонь на плите, шипение масла, аромат трав и соуса.

Знаешь, милый, как вернуть себе жизнь?  Нужно очень много готовить и вкусно есть. Не думать про калории и порции, масло и жир. И на глаз добавлять специи. Никогда не экономь на специях, если хочешь жить. Пробуй. Смешивай. Импровизируй. 

Я накрыла кухонный стол. Постелила скатерть, поставила цветы в вазу (не спрашивай, откуда они взялись, они просто возникли — нарциссы, черемуха и пионы), расставила приборы. Одиннадцать, включая меня. Еды было много. Она была горячая, пряная, вкусная. На каждой тарелке лежали алые зерна граната. По три зернышка. Как и положено в таких местах. Я знала, что я делала. И знала, чего я хочу.

Тогда они и появились. Горничная. Садовник. Консьерж. Управляющий. Шофер. Электрик. Прачка. И три гостя – астролог, художник и музыкант. 

Голодные. Сонные. Потерявшие надежду.

— Доброе утро, — сказала я. – Вы же не против завтрака? Перед тем, как что-то начать, нужно хорошенько поесть. 

Они были не против. Завтрак перешел в обед, а потом и в ужин.

День сменился ночью, а ночь утром. Так и повелось. Так мы и стали жить. Отель проснулся вместе с нами. Мы менялись вместе с ним. Мы попробовали жить заново. Мы стерли пыль и поставили цветы на подоконнике: герань, бегонию и фиалки. Мы протерли мебель лимоном и полиролью. Мы покрыли полы светлым лаком и пушистыми коврами. Мы настроили рояль и провели звезды в гостиную.

Мы ели, набирались сил и специй. Каждый предпочитал что-то свое. Я – гвоздику. Садовник – зиру. Музыкант – белый перец. А прачка, она любила ваниль.

И все мы ждали тебя, милый. Ты не представляешь, как все мы ждали тебя. Шли дни, месяцы, годы. Мы не старели. Ведь это Отель Кали-фор-ни-я. Прекрасное место. В отеле Калифорния вы в любое время найдете много свободных номеров. Здесь время идет само по себе и так, как захочет.

И вот этот день настал. Ты отправился в путь. Ты даже не понял, почему и зачем. Что-то внутри  разбудило, что-то ударило смутной тоской, что-то погнало из дома прочь. Навсегда. Боги и судьбы, как долго ты паковал и укладывал вещи, как тщательно выписывал на бирках свой новый адрес (чернила тут же расплылись под зимним дождем, и все твои сумки, баулы, чемоданы были розданы нищим).

И вот ты купил билет. И вот ты сел в поезд. И вот ты познакомился с новыми людьми.

 — Куда вы едете?

Ты назвал место, но тебя не услышали. Как только ты произнес последнее слово, ты перестал существовать.

Ты сошел с незнакомой станции и пошел в сторону черного леса. Ты выбрал неправильный сезон, милый. Зимой идти через черный лес долго и трудно. Но ты видел огни отеля, и шел к ним. Ты видел мерцающий свет. Тебе было холодно и хотелось спать. Зеленые ели, сосенки, мишура, гирлянды. Вестибюль встретил теплом камина и тихой музыкой. Чьи-то руки обняли, другие дали чашку с горячим глинтвейном. Тебе были рады. Мы все тебе были рады.

А потом ты увидел меня.

— Привет, — сказал ты.

И я ответила:

— Добро пожаловать! Будь как дома. 

И был хороший вечер, была еда и были танцы. У елки лежали подарки. Ты открывал их один за одним, и никто не был против. Все они — твои. И я не была против, когда около полуночи ты скользнул ко мне под одеяло.

— Какая холодная, — сказал ты. – Как лед в розовом шампанском. Я слишком много его выпил сегодня. 

И я ответила: 

— Пей меня. Меня всегда слишком мало. Но только я утолю твою жажду. 

Мы улыбнулись тьме. По потолку плыли звезды, и не было им числа.

Утром ты проснулся. Было странно, не так ли, милый? Словно ты вдруг потерял вкус к жизни. Но по привычке хотелось кофе. Ты нашел кухню, но там было пусто и пыльно. И весь отель был пустым и пыльным. Он был твоим, а ты стал его пленником.

Мы же ушли. Мы стали свободны. Двенадцатый завершает круг, двенадцатый остается. Такие правила у Отеля Кали-фор-ни-я. Жаль, что ты этого не знал.

Наверное, ты кричал. Наверное, ты пытался открыть двери. Наверное, ты посмотрел в зеркало, но не увидел отражения. И, наверное, ты не сразу, но все же нашел мой прощальный подарок.

Три зернышка граната на белой тарелке. И щепотку корицы.

Все начинается со специй, мой милый.

Даже жизнь.

Моя страница в ВК: https://vk.com/public176523965

Другая Аллюзия: https://mo-nast.ru/stiratel/

The post Отель Калифорния first appeared on Анастасия Монастырская.

Кстати, о ней.

Когда вышиваешь рисунок своей жизни, очень важно, чтобы изнанка была красивой: аккуратные узелки, чёткие стежки. Изнанка намного важнее, чем лицевая сторона. Ты настоящий, когда сам с собой. Когда ты изнаночный.

Этой весной я думала о состояниях. О том, как они меняются, как их создавать и как ими управлять. Какое твоё состояние при пробуждении, и почему? Меняется ли оно после первой чашки кофе? Что на него влияет? Какой ты вечером и какой ты днем?

Состояния. Не чувства, не эмоции — состояния. Чувства и эмоции — специи, состояние — основа. Бульон, гумбо, отвар. Что положишь, то и приготовится.

Тебе решать. Как готовить, что добавлять, как сервировать, и как есть. Тебе решать — вкусно тебе или нет, солоно ли, сладко ли, горько ли, остро ли.

Тебе выбирать состояния.

Какое оно сегодня?

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

Из записных книжек: https://mo-nast.ru/vpisatsja-v-jetot-mir/

The post Почти майские состояния first appeared on Анастасия Монастырская.

Ничего нового. Они всегда говорят что-то важное перед тем, как исчезнуть. Важное для них — не для меня. Для меня нет важного и срочного. Я так давно живу, что успел привыкнуть к собственному равновесию. Во всем должна быть мера. Ничего сверх меры. Так записано. Так должно быть. Если они хотят оставить после себя след на стене, почему бы и нет. Фотографии, записки, счета, флэшки со списком достижений, засохшие цветы и фальшивые медали. Раз в год я все это сгребаю в мешки и ровно минуту смотрю на пустую стену. Она прекрасна, эта стена. Неровная, со следами старых обоев и штукатурки. Следы времени не напрягают. Они как морщины: если появились, значит, так тому и быть. Морщины — это мера жизни. Как, впрочем, и шрамы.

Но проходит минута, звонит колокольчик, дверь открывается, и у меня новый клиент.

Клиенты разные.

Одни часами листают альбом в поисках идеального рисунка, другие приходят с готовым эскизом. Третьи полагаются на мой вкус. Таких я люблю.

— На ваш вкус, пожалуйста, — потрепанный жизнью мужчина вежлив и странно спокоен.  Достаточно одного взгляда, чтобы понять, чего он хочет.

— Расстегните рубашку.

Тату-пистолет точен. Бэнг-бэнг. Чуть ниже ключицы проступает полустертая улыбка чеширского кота. Когда чудеса становятся бредом, разум превращается в безумие.

— Готово.

— Не то, что бы я этого хотел…

— Вы хотели именно этого. Когда сделаете шаг с Большеохтинского моста, посмотрите в небо.

— Зачем?

— Небо в тот миг будет красивым. Таким красивым, что вы пожалеете себя, но будет поздно.

Клиент пожимает плечами. Чеширский кот скалит острые зубы.  Клиент еще не знает, что впереди его ждет Большеохтинский мост. До звонка (дайте-ка посмотреть) осталось ровно двадцать девять минут. До шага — тридцать. А небо будет красивым, поверьте мне. Я знаю, о чем говорю.

Люди любят тату. Будто вся эта нательная ересь может хоть что-то изменить.

Они оставляют на теле метки – признания, напоминания, маски. Они просят нарисовать руны для привлечения богатства и любви. Знак бесконечности для вхождения в поток. Инициалы или имена любимых, с которыми однажды расстанутся. Монстров и ангельские крылья, тут тоже есть причина. Иногда кто-то просит нарисовать профиль Монро, иногда я вывожу модную сентенцию – три ошибки и ноль смысла. Иногда закрашиваю старые картинки. Иногда я чертовски точен в многоточии.

Я никому не отказываю. Моя работа безупречна, рисунки оригинальны, плата и боль мизерные. Поэтому салон пользуется спросом.

Сейчас мода на скандинавов. Который день ко мне идут за деревом Иггдрасиль, Одином и воронами. Который день я рисую лик Хель на левом предплечье, и молот Тора на правой. До этого были сновидения Кастанеды и узоры Сварога и Макоши.

Вы думаете, они возражают? Я про богов, а не про людей. Нет, конечно. Богам все равно. Я исправно плачу дань, они исправно ее получают. Все довольны. Кроме меня.

Я ненавижу свою работу. Я ненавижу стирать. И не люблю рисовать. Если бы я родился в другом мире, то был бы библиотекарем. Я носил бы разношенные войлочные тапочки, бесформенный кардиган из мягкой шерсти и мягкие флисовые штанишки. Я курил бы трубку и стряхивал бы табачный пепел на ветхие страницы, я бы нежно переворачивал папирусные листы, чтобы увидеть картинки из других миров. Я бы спал в продавленном английском кресле и ездил бы по библиотечной лестнице – от стеллажа к стеллажу, от слова к слову.

Но вместо этого я стираю дни и судьбы. И отдаю их богам. Нынешним богам нужно хорошо питаться. Ведь люди разучились молиться. Людям подавай торг и условия. Вера давно уже не в цене. Поэтому все честно. Вы хотите картинку? Я забираю у вас день, ночь или год. Хотите Одина? Один получит часть вашей жизни. Хотите сердечко с ангелочком? Венера будет вам благодарна. Ну, вы поняли алгоритм. Ничего сложного. Все работает.

Точнее, работало. До этой женщины, которую я стер.

Д….з…ииииии….н…..ььььььь.

— Нынче ветрено, — она принесла запах дождя и Васильевского острова. Знаете, на Ваське бывают такие дни, когда идет дождь, и дождь полностью смывает остров. Воды так много, что волны с перехлестом. Дождь идет и идет,  из воды проступают очертания новых домов, проулков и церквей. Все мокрое, болотное, каменное, в проплешинах мха… Узнаешь этот запах однажды – и после не перепутаешь ни с чем.

Эта женщина жила на десятой линии, и она знала, чем на самом деле может обернуться дождь апрельским или ноябрьским утром.

Итак, она сказала, нынче ветрено. И я согласился.

— Чего желает мадам?

Она царственно приняла чашку кофе с кардамоном и скрестила ноги в мокрых замшевых туфлях.

— Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве… — я балагурил и раскладывал альбомы. – Кем бы вы хотели быть в это время суток, прекрасная незнакомка? Магдалиной? Алисой? Лилит?

— Не знала, что можно выбирать имя и судьбу по времени, — она даже не взглянула на альбомы. – Уберите все это, мой хороший, мне не этого надо.

Еще никто не называл меня так. Мой хороший.

— Что ж… я весь внимание.

— Я хочу, чтобы вы меня полностью стерли, — она рассмеялась, легко и беззаботно. — Видели бы вы сейчас себя… Такое забавное лицо у вас сейчас получилось. Вы растерялись. Наверное, первый раз в жизни, да? Не ищите подвоха, я знаю, как это работает. Я хочу, чтобы вы меня стерли. Таково мое последнее желание.

— Но зачем? – я вдруг понял, что кручу в руках тату-пистолет и не отвожу взгляда от синей жилки на ее шее. – Зачем вам? Ведь это будет необратимо.

Она поставила пустую чашку на стол. Поднялась, грациозно повела плечами и сбросила плащ.

— Я хочу принести жертву. Честную. И полную. Без компромиссов и договоренностей. Нельзя, чтобы мой бог кусочничал. Он голоден, мой бог. Он так давно не был сытым. Ему сегодня нужен полноценный обед.

— Ваше желание требует много времени. И много боли.

— Мне некуда спешить. А вам?

Я закрыл салон и посмотрел на пустую стену.

— Хотите оставить здесь что-нибудь на память?

— У меня ничего нет. Уйду налегке.

Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене…

Ее тело было гладким и белым. Словно отрез бархата по самой высокой цене.

Где твои крылья, которые нравились мне?

Я начал с крыльев на ее спине. Она стояла ровно, ни разу не шевельнулась. Пальцы прижимались к красному кирпичу. Кожа светилась от лампы и моего дыхания.

— Если вы разведете лопатки, крылья оживут. Хотите посмотреть?

— В этом нет никакой нужды. Жертва. Вы помните? Тогда продолжайте.

За мною зажигали города, глупые, чужие города, там меня любили, только это не я…

Я рисовал дворы и улицы на ее безупречном теле, звезды и кометы, слова и обещания. С первого штриха я знал, кто ее бог. И это была самая глупая жертва, которую только можно было придумать. Он все равно не оценит. И он никогда не насытится, сколько ни дай. 

Женщина покорно поворачивалась, бесстыдно подставляла самые интимные места, и ее тело покрывалось паутиной старых и новых смыслов.

Голова ее, лишенная волос, была безупречной формы.

— У меня были длинные волосы, — сказала она, и уголки губ, покрытые маленькими татуировками, чуть приподнялись в улыбке. – Густые и мягкие. Вот это было самым сложным – лишиться их, но тогда бы и жертва не получилась, не так ли?

— Вам сейчас очень больно…

— О, нет… Боль ушла, когда вы написали его имя на моей ладони. Стало легко и спокойно. Мы больше не связаны, а значит, больше ничего не болит. Проблема в том, что люди забывают сказать друг другу, что они изменились. Проблема в том, что однажды все заканчивается. А ты к этому совершенно не готов.

Я работал до полуночи, вдохновение вело меня, как Вергилий вел Данте к Беатриче. И в тот момент, когда раздался первый удар часов, ее бог получил свою жертву. Я слышал чавканье, совсем рядом, он жрал, не различая вкуса.

Она же улыбалась, пока исчезали картины на ее теле, и она сама.

Когда все закончилось, в салоне остались только я и сломанный тату-пистолет. На полу лежал маленький кусочек кожи. Та, ямка на горле, где пряталась душа. Я обманул ее. Жертва не была полной. Жертвы не должны быть такими. Хотя тут я и могу ошибаться. Говорят, не во всем, что происходит, должен быть смысл.

И вот.

Боги не простили.

Я больше не стиратель. Ранним утром я надеваю старенькие флисовые штанишки, бесформенный кардиган с большими карманами, всовываю ноги в теплые войлочные тапки, завариваю кофе и иду в библиотеку. Протирать пыль, составлять каталог, подклеивать разорванные страницы, что может быть лучше?! Я ведь этого так хотел, но, как выяснилось, не этого мне было надо. 

Я знаю: однажды она найдет меня. И все повторится. Все повторяется, ибо жизнь — это не только морщины и мера, но и вечная спираль. Должно быть, она теперь ненавидит меня. Вот, кого не до конца стерли, сам становится стирателем. А это самая паршивая работа, скажу я вам… А она никогда не любила рисовать. 

 Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

Другая история: https://mo-nast.ru/oblachnyj-tancor/

The post Стиратель first appeared on Анастасия Монастырская.

Как стать Музой: рождение импульса

…Когда-то, давным-давно, совсем в других мирах и эпохах, у великих греческих богов родилось девять дочерей. Девять красавиц, девять покровительниц и искусств. Имена их известны до сих пор:

Каллиопа (эпическая поэзия),

Клио (история),

Эрато (любовная поэзия),

Эвтерпа (музыка),

Мельпомена (трагедия),

Полигимния (гимны),

Терпсихора (танцы),

Талия (комедия),

Урания (астрономия).

Муза в переводе с греческого – вдохновляющая, воодушевляющая. И вот уже поэты, художники, писатели, танцоры, ученые связали свое вдохновение с некой божественной силой. Муза – та, кто приходит по зову и желанию, та, которая дарует поток вдохновения… без нее никак, без нее ничего не будет, без нее ничего не рождается.

Что ж, можно прождать такую музу всю жизнь (что, собственно, многие и делали) и незаметно растратить свой дар. А можно… Можно увидеть и почувствовать свою Музу среди обычных людей. Каждого из нас окружают те, кто умеет вдохновлять, причем вдохновлять без условий и обязательств.

Как стать музой: самостоятельная фигура, а не приложение к гению

Муза давно уже не мистическая фигура, это или живой человек, или же собирательный образ. Фактически Муза дает автору импульс: тему, тон, конфликт, стиль. И было бы глупо воспринимать известных Муз как приложение к гению. Муза – всегда самостоятельная фигура. Реальные люди вообще сложнее легенд, они сотканы из противоречий, сложностей и драм.

Как это работает? Совершенно непонятно. Но всего лишь один взгляд, письмо, прогулка, улыбка, прикосновение, и появляется персонаж, судьба которого – пережить всех участников истории. Что, к примеру, почувствовал Иван Тургенев, когда впервые увидел Полину Виардо?

«С той самой минуты, как я увидел её в первый раз — с той роковой минуты я принадлежал ей весь, вот как собака принадлежит своему хозяину. Я уже не мог жить нигде, где она не жила; я оторвался разом от всего мне дорогого, от самой родины, пустился вслед за этой женщиной. Я не мог отвести взора от черт её лица, не мог наслушаться её речей, налюбоваться каждым её движением; я, право, и дышал-то вслед за нею».

Или вот изумление Сальвадора Дали, когда при встрече с Галой он увидел свою мечту из детства: женщину, заключенную в снежный шар. Маленький Дали мечтал спасти ее от снега… Взрослый Дали обрел в ней целый мир: «Чистое и ясное августовское небо исчезло, пришли спелые осенние облака. Скоро будем собирать плоды нашей страсти. Сидя на куче камней, Гала ела чёрный виноград. И становилась прекрасней с каждой ягодой. Виноград таял, и тело Гала казалось мне созданным из мякоти белого муската. Завтра? Мы думали об этом непрерывно. Принося ей гроздья, я давал ей выбирать: белый или чёрный. В решающий день она оделась в белое и такое тонкое платье, что, увидев её рядом на тропинке, я вздрогнул. Дул сильный ветер, и я изменил наш маршрут, повернув с Гала к морю, к скамье, высеченной в скале и укрытой от ветра. Это было одно из самых пустынных мест в Кадакесе. И сентябрь повесил над нашими головами серебряную подковку луны».

Как стать Музой: Вдохновляю — вдохновляюсь

Вдохновение – многоуровневое состояние. Хороший писатель знает: чтобы поймать вдохновение, нужно сесть за рабочий стол и начать писать. Вдохновение приходит примерно через пять минут после этого.

Однако вдохновение действительно можно помочь. Есть масса техник для этого. Скажем, якорение писательского драйва. Работает отлично. Источником вдохновения может стать что угодно: книга, музыка, картина, природа, аромат. И, конечно же, люди…

Я не перестаю удивляться этому чуду: когда люди вдохновляют друг друга. Но для этого, на мой взгляд, нужны две вещи. Во-первых, сонастроенность. Миры, интересы могут быть разными, но важно быть на одной волне, чувствовать творческие импульсы и потоки. Важна вовлеченность друг в друга. Но второй момент, наверное, еще более важен. Невозможно никого вдохновить, если ты не умеешь вдохновлять самого себя. Если тебе с самим собой не интересно, если в тебе нет любопытства, и ты сам себя не удивляешь, не будоражишь, ничего не выйдет. Вдохновение – это всегда немного crazy, легкая безуминка, которая дает возможность увидеть все совершенно под других углом,  в другом цвете, в другом состоянии.

Как устроена «Муза» или три рабочих модели вдохновения

Так как же работает Муза, если под музой мы подразумеваем конкретного человека?

1. Муза как «толчок сюжета»

В данном случае происходит какое-то событие или встреча, и они задают тему. Тема становится текстом.  

2. Муза как «редактор реальности»

В вашей жизни есть человек, который, как минимум, уровнем выше. Общение с ним задаёт планку, стиль общения, формирует вкус, помогает войти в определенный культурный круг.

3. Муза как «маска»

 Это, скорее, не столько персона, сколько собранный образ (несколько прототипов, вызывающих сплав эмоций). Либо это сознательная мистификация, какая была с Черубиной де габриак.

Как стать Музой: самые известные музы в истории

Данте Алигьери — Беатриче Портинари

В конце «Новой жизни» Данте поклялся написать о Беатриче «то, что никогда не было написано ни об одной женщине». Платоническая детская влюбленность по факту стала постижением божественной любви. Неслучайно в «Божественной комедии» именно Беатриче просит Вергилия провести Данте через Ад и Чистилище, а затем сменяет проводника и сама ведет поэта к божественному свету.

Франческо Петрарка — Лаура

«Лаура, известная своими добродетелями и долго прославляемая моими песнями, впервые предстала моим глазам на заре моей юности, в лето Господне 1327, утром 6 апреля, в соборе святой Клары, в Авиньоне».

Ей 20. Ему 23. Она замужем, у нее дети. Поэт влюблен, хотя и понимает безнадежность своего чувства, оно навсегда останется платоническим. Но как итог – 366 сонетов и начало эпохи Проторенессанса.

Александр Пушкин — Анна Керн

Я помню чудное мгновенье…

«Каждую ночь я гуляю в своём саду и говорю себе: здесь была она… камень, о который она споткнулась, лежит на моём столе подле увядшего гелиотропа. Наконец я много пишу стихов. Всё это, если хотите, крепко похоже на любовь, но божусь вам, что о ней и помину нет».

Чувство оказалось мимолетным, впоследствии поэт называл Керн вавилонской блудницей… Она же спустя годы продала его письма по 5 рублей за штуку… Но стихотворение осталось.

Владимир Маяковский — Лиля Брик

Тот случай, когда Муза постепенно превращается в злого гения и фактический становится соучастницей в гибели поэта. Во время панихиды (сохранились видео) на лице Брик лишь скука и равнодушие. Однако кто может возразить, что она не была истинной Музой?

Фёдор Достоевский — Анна Сниткина

«Милый ангел мой, Аня: становлюсь на колени, молюсь тебе и целую  твои ноги. Ты моё будущее всё — и надежда, и вера, и счастие, и блаженство».

Если бы не Анна Сниткина, то, думается, жизнь и творчество Федора Михайловича оборвались намного раньше. Иногда Музе нужно стать деловым партнером. Кстати, деловым партнером была и Вера Набокова для своего мужа.

Скотт Фицджеральд — Зельда Фицджеральд

Еще один злой гений, но какой! Иногда Муза становится воплощением безумия, хотя внешне она как сама эпоха, где царят джаз, шампанское, энергия и постоянный конфликт. И творческое соперничество. Черты Зельды отражались практически во всех героинях и сюжетах Фицджеральда, но она была самостоятельным автором.

Борис Пастернак — Марина Цветаева — Райнер Мария Рильке

Два невероятных эпистолярных романа, где все участники поэты. Письма – как совершенно новый жанр любовного признания. Кто кого вдохновлял? Тут даже и не понять. Все и сразу. В этих письмах сплошная и чистая энергия языка, когда текста больше, чем встреч.

Сальвадор Дали – Гала

Пожалуй, это мой любимый союз. Невероятный, лишенный физической любви, но тем не менее, прочный и вдохновляющий. Можно сказать, что Гала вскрыла в Дали все теневое, все сумрачное и безумное, она не только вдохновляла, поощряла, но и заставляла художника работать.

Как стать Музой, но держать расстояние

Опасность Музы для обеих сторон – в чрезмерной привязанности, в некоем сакральном убеждении, что как только муза исчезнет, исчезнет и вдохновение. Это в конечном итоге приводит к творческой несвободе. Именно поэтому важно проводить границы и искать дополнительные источники для пробуждения вдохновения. В конце концов, Муза — это не «чудо», а точка напряжения, которая запускает текст.

Почитать о Музах можно здесь: https://mo-nast.ru/category/istorii-ljubvi/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Как стать Музой first appeared on Анастасия Монастырская.

После долгих плутаний по Петроградке Илья все-таки нашел магазин. Антикварный бутик выглядел точно так же, как и несколько лет назад, когда они забрели сюда с Анной: парчовые креслица в витрине, тяжелые античные статуэтки, козетка с вышитыми подушками. На двери – аккуратная табличка с просьбой позвонить, если что-то заинтересует.

Трель звонка. Моцарт.

Через минуту открыли.

 – Что вам угодно?

Илья ожидал увидеть старика, но на пороге был мужчина средних лет. Тяжеловатая челюсть, близко посаженные глаза, короткая стрижка. Илья уткнулся в булавку для галстука – крупный белый камень с прожилками – и совсем растерялся.

 – Что вам угодно, молодой человек? Желаете посмотреть? Картины? Мебель? Фарфор? Украшения?

– Вам знакома эта женщина? – Илья показал фотографию в телефоне. Анну он сфотографировал украдкой, два года назад, фотография получилась солнечной и яркой. Анна на фото смеялась.

– Вот значит, как… Что ж, все возвращается. Она по-прежнему красива. Но вам нужно говорить не со мной.  Я ей уже никто. Пройдемте.

Кроссовки Ильи снова оставляли на полу грязные следы. Он мучительно, до удушливого стыда, этого стеснялся.

Внутри – дворец. Ну, почти дворец. Как в Эрмитаже. Тяжелая золоченая мебель, напольные часы, сервизы, статуи, вазы из цельного камня – роскошь, претендующая на вкус, но вкусом не обладающая. Старые вещи, сохранившие память о своих прежних владельцах. Пахло мускусом и дорогим одеколоном.

Его провели в небольшой кабинет. Старика узнал сразу. Тот сидел за столом и перебирал камни. Кристаллы, друзы самых разных расцветок и форм поблескивали при искусственном свете. Окна в этой комнате не было, Илья непроизвольно коснулся ворота. Душно.

– У вас клаустрофобия, мой друг? Воды?

– У него вот это, – провожатой бесцеремонно выхватил у Ильи телефон и показал хозяину фотографию.

– Любопытно, – старик снова вернулся к камням. – Вас как зовут, юноша, и кем вы приходитесь Анне?

– Илья. Я муж, – Илья буквально задыхался. – Только она ушла от меня. Сбежала.

– Значит, мы с вами почти в равных позициях, – хозяин лавки поднялся из-за стола. – Дмитрий, за старшего. Меня не беспокоить. Ясно?

Тот церемонно кивнул и вышел.

– Пойдемте, Илья. Мой кабинет и мои камни на вас дурно действуют. Поговорим в другой обстановке.

Они вышли в коридор, дышать стало легче. Поднялись на лифте на второй этаж и оказались в просторной квартире.

– Вот тапочки. Обувь поставьте в сушилку. Сегодня отвратительный дождь. Не сердитесь на Дмитрия, Аннушка была его невестой и сбежала, мальчик до сих пор переживает. Не из-за нее, конечно, любви там не было, из-за того, что так и не стал моим наследником.  Прошу сюда. Все задушевные разговоры всегда ведутся на кухне. Вы ведь голодны, значит, вас надо покормить.

Илья и не заметил, как перед ним оказалась тарелка с чем-то вкусным, горячим, приправленным специями. Он проглотил содержимое и только потом спросил:

– Что это было?

–  Немецкий гуляш по особому рецепту. Люблю готовить, кормить некого. Раньше Аню баловал. Она любит вкусно и хорошо поесть.

– Вы ей…

– Отец, как вы, наверное, догадались. Борис Лазаревич Толь. Не знал, что она замуж вышла.

– А я не знал, что у нее отец, вы мне тесть, получается, – хрипло сказал Илья. – У нас сын был. Сенька. Умер недавно. Анна ушла. Меня за убийство ищут. Крестного вчера убили.

Горячая еда сделала его слабым и беззащитным. Илья обмяк на стуле, выставив вперед ладони. Берите и делайте, что хотите. Хотите – наручники, хотите –  в полицию, хотите –  выгоните. Только не пойду. Устал.

Тесть достал два пузатых бокала, откупорил бутылку коньяка. Протянул один Илье.

– Вот, что, сынок. Мы сейчас выпьем, и я тебе постелю в Аниной комнате. Поспишь, отдохнешь, проснешься – поговорим.

Илья выпил, физически ощущая, как его отпускает.

– Так вы в полицию не пойдете?

Толь усмехнулся:

– Когда есть шанс вернуть дочь? Никого и никогда не сдаю. Ни своих. Ни чужих. Держу нейтралитет. Чего мне Аня так и не простила. Ты пей, тебе сейчас это нужно. Коньяк сны дает.

– А водка?

– Водка душу теребит, как пуговицу. Пока не оторвется.

Илья заснул, едва коснувшись подушки.

 Когда очнулся, первые минуты щурился от ночника, соображая, где находится.

Толь сидел тут же, в кресле. На столике ноутбук, давешний коньяк и пустой бокал. Коньяка в бутылке, правда, не убавилось. Наступающие сумерки прорезали на лице морщины, и сейчас тесть, пожалуй, выглядел старше.

 – Который час?

 – Начало шестого, – грузная фигура антиквара легко покинула кресло. – Пора ужин готовить. Ванна по коридору налево, последняя дверь. Там все, что тебе понадобится. Одежду сунь в машину. В общем, не маленький, разберешься.

Через полчаса Илья появился на кухне, укутанный в дорогой парчовый халат.

 – Чувствую себя падишахом.

На сковороде жарились отбивные. В кастрюле булькала картошка. На столе громоздились тарелки с закуской.

– Ешь. Пей. Не тот ты зять, которого хотел, но, если уж выбрала, так тому и быть, – без рефлексий сказал Борис. – Ты спал, я справки навел. Паспорт твой посмотрел. Уж не взыщи. Про внука тоже знаю – в интернете масса публикаций о его смерти. Так что эту тему поднимать не станем. Тебе больно, мне – еще больнее. Ты смирился, я только что потерял. Сейчас другая задача. Анну найти. Девка у нас  бедовая, натворит дел – вовек не расхлебаешь. 

– Есть еще проблема…

 – Решим и ее.

Толь положил на тарелку отбивную, добавил картошку, поколдовал со специями, поставил перед Ильей.

 – А вы?

– Своя диета, – рефлекторно погладил бок. – Не жизнь – имитация. Разве что хороший коньяк – уже ничему не повредит.

 Мясо было вкусным. Илья ел и поглядывал на тестя.

– Что смотришь?

– Анна на вас совсем не похожа.

– В мать. Характером – в черта. Чуть что не по ней – бежит. Ничего создавать не умеет, только рушит. Кругом одни развалины. Сколько прожили?

– Шесть лет.

– Долго. Очень долго, – Толь взял кусок брынзы, повертел в руках и положил обратно на тарелку. – Может, влюбилась наконец. Кто Аньку-то разберет? Почитай, лет восемь не видел. С тех пор, как разругались.

– Из-за замужества?

– Не совсем. Дмитрий Аньке никогда не нравился. Чуть не дрались здесь, иногда разнимать приходилось. Сама всем заправлять хотела. Учиться пошла, в лавке днями просиживала, с арт-дилерами спелась, с моими партнерами и конкурентами – опыт перенимала. Мол, ей магазин в наследство достанется. Антикварша. Какое наследство, я тебя спрашиваю? Помирать еще лет двадцать не собираюсь. Анька – девка молодая, красивая, замуж выйдет, детей родит, какой бизнес?! Так думал. Так думаю. Не женское дело – антиквариат. Картинки красивые, не спорю: кажется, выставил в витрине диванчик восемнадцатого столетия, диванчик купили, пять лет живешь, по миру путешествуешь, в ус не дуешь. Но ценителей, Илья, мало, очень мало, воров и мошенников много. Не хотел я, чтобы Анька в грязь полезла. Я не хотел, она полезла.

Выпьем, не чокаясь.

Так вот… Года два ей было. Нянька в ясли повезла в общем автобусе. Белое платьице, белые бантики, гольфики, все, как полагается. Сделали остановку, поле, кустики, лес. Анька колокольчики увидела и пошла напрямик. Всегда цветы любила. Только перед цветами лужа с мазутом была. Так ее в ясли и привезли, в мазуте. А в руках – букет. Колокольчики. Цветики степные. Если есть дерьмо в радиусе ста километров, Анька  обязательно вляпается.

– На меня намекаете?

Медвежий взгляд.

– Ты не медаль за заслуги перед Отечеством, чтобы тебя на грудь повесить и гордиться всю жизнь. Руки ее у меня не просил, так что без обид. Приход почему отдал?

– Отобрали.

– Не о том спросил. Отобрали – дело десятое, почему отдал?

Илья отодвинул тарелку. Помолчал. От недавнего тепла в груди ничего не осталось.

– Сенька там погиб. Не мог.

– Она могла, а ты, значит, не мог.

– С чего взяли, что могла? Сбежала.

– С этого, – Толь протянул листок. – Узнаешь.

Смета на строительные материалы и технику. Узнал. Сам составлял, когда нужда пришла. Думал, своими силами обойтись.

– Три месяца назад позвонила. Потребовала денег. Сумма большая, понял, что влипла. Дал бы, конечно, не Гобсек. Но проучить-то надо, как думаешь? Восемь лет носу не казала, уходила – «Ты мне не отец!», а тут: «Здравствуй, папа, мне нужны деньги». Спросил на что, прислала смету. По-деловому, значит. Мне бы, ослу старому, понять, что к чему, а я, дурак, заартачился. На храм просила?

– На него, – растерялся Илья.

За окнами гудела вечерняя Петроградка. Дождь менял очертания домов, все плыло каравеллой в поздних сентябрьских сумерках.

 – Пойдем со мной, – Толь поднялся. – Можешь не переобуваться. Вниз спустимся.

 Магазин был закрыт. Толь зажег свет, отключил сигнализацию.

– Пещера Али-бабы. Аня так называла. Всегда оставалась здесь после закрытия. Перед этой картиной сидела часами. Столько раз хотели купить, но я так и не смог расстаться. Начало двадцатого. Неизвестный художник. Портрет неизвестной. Узнаешь?

 Женщина на полотне лишь отдаленно напоминала Анну. Со спутанными длинными волосами, с чуть округлившимся животом под прозрачной сорочкой, она ползла по разобранной кровати, пытаясь остановить того, кто уходил. Илью поразило лицо: в его выражении не было ни отчаянья, ни покорности, ни мольбы. Все это было раньше. Сейчас женщина будто бы давала последний шанс. Вернись к ней вечером тот, кто ушел утром, найдет закрытую дверь. Нет –  дверь больше не откроется. Никогда.

– Давно, когда мы еще были друзьями – отцом и дочерью – у нас состоялся разговор, – Толь стоял за спиной Ильи так близко, что тот слышал стук его сердца. – Мы говорили о том, что делает людей близкими людьми, что можно простить, а чего нельзя простить. Была у меня жена. Ане, получается, мачеха.  Так вот жена мне изменила, и я не мог простить физической измены. Выгнал. Потом она долго болела, я знал, но не помог. Не захотел. Телефон заблокировал, вычеркнул из жизни. Через несколько лет после номинального развода стал вдовцом. Узнал от Ани – ей подруга мачехи в соцсетях написала. Мол, похороны, все такое. На похороны не пришел. Аня тогда спросила, почему не простил. Было стыдно за себя, и я ответил что-то резкое: дескать, физическая измена отвратительна, это предательство.

Тогда Аня привела меня к этой картине. Ее первая покупка. Показала и спросила, что думаю.

Думал я, естественно, что продать картину неизвестного художника начала двадцатого века без экспертной оценки будет сложно, что дочь продешевила. Но ее интересовало другое. Она сказала, что простить близкому человеку можно все, и что физическая измена не имеет значения, не имеет значения ложь, зависть, убийство, стяжательство. В общем, все смертные грехи. Невозможно простить лишь одно: когда близкий человек решает, что вы уже не вместе и не рядом. Когда он выбирает жизнь без тебя.

 Мы с тобой, сынок, это и сделали. Ты и я. Каждый по-своему. Мы решили, что наша жизнь без нее будет не то что бы легче, удобнее, комфортнее… Просто она будет без нее. Поэтому она и ушла.

 – Я так не решал, – Илья, не отрываясь смотрел на картину. – Я не уходил. Она ушла.

 Другой  отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-odin-degustacija-mertvyh-vin/

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

The post Отрывок из романа «Один»: Толь first appeared on Анастасия Монастырская.

В писательском мозгу ежеминутно выстраиваются сложные нейронные цепочки. И часть из них связана с ритуалами для вдохновения. Что может послужить источником для вдохновения в апреле? Да что угодно! Например, пешие прогулки. Перевести 10 000 шагов в 10 000 знаков? Почему бы и нет! Достаточно лишь включить в свой ежедневный моцион прогулки как источник вдохновения. 

Прогулки как источник вдохновения: ноги идут, голова работает

Казалось бы, как связаны ходьба и писательство? 10 000 шагов – это, скорее, история про похудение или же про модную нынче денежную ходьбу. Однако на самом деле, пешие прогулки и письмо – это идеальный дуэт. Прогулка не является вариантом прокрастинация или сознательным побегом от работы, она наоборот важнейшая ее часть. Длительная прогулка в хорошем ритме активирует нейронные сети, отвечающие за креативность. Вы идете, а ваш мозг ищет сюжеты, придумывает диалоги и метафоры.

В книге «Охота к перемене мест» Ребекка Солнит отмечает тесную связь между процессом ходьбы и восприятием мира. «Сходство между ходьбой, созиданием и работой заключается в чрезвычайно важном элементе взаимодействия тела и разума с миром, – пишет она, – в способе постижения окружающего мира посредством тела и тела посредством окружающего мира».

Прогулки как источник вдохновения: они ходили, и ты ходи

Писателей, который открыли для себя этот источник вдохновения, очень много. Пушкин, Чехов, Тургенев, Бунин, Толстой – все они искали вдохновение в шагах.

Вирджиния Вулф обожала гулять во второй половине дня (в первой она усердно работала за письменным столом).

Марк Твен настаивал на том, что подобные прогулки писателю жизненно необходимы, правда, он предпочитал гулять в хорошей компании, одному ему было скучно.

Иммануил Кант задумчиво бродил по дорогам, разбрасывая семена цветов.

Ночные прогулки Чарльза Диккенса стали едва ли не писательским мемом: «Я столько прошел пешком во время своих путешествий, что, если бы я питал склонность к состязаниям, меня, наверно, разрекламировали бы во всех спортивных газетах, как какие-нибудь «Неутомимые башмаки», бросающие вызов всем представителям рода человеческого весом в сто пятьдесят четыре фунта. Последнее мое достижение состояло в том, что я поднялся в два часа ночи после тяжелого дня, часть которого провел на ногах, и отправился пешком за тридцать миль завтракать в деревню… Мои прогулки бывают двоякого рода. В одних случаях я устремляюсь быстрым шагом прямо к намеченной цели, в других просто иду куда глаза глядят, слоняюсь, словом — просто бродяжничаю».

Владимир Набоков сочинял предложения на прогулках с каталожными карточками в кармане.

«Я бродил вдоль причалов, когда заканчивал работу, или когда пытался что-то выдумать. Было легче думать во время прогулки, или делая что-то, или наблюдая за занятыми людьми» — это уже откровение Хемингуэя.

Часть идей для «Гарри Поттера» пришла в голову Джоан Роулинг именно во время долгих прогулок с собакой.

Прогулки как источник вдохновения: как это работает

Если отбросить заумные формулировки и предельно упростить, то вот, что на самом деле работает ходьба: монотонный ритм ваших шагов «выключает» центры контроля и «включает» сеть пассивного режима работы мозга, ответственную за блуждание мыслей и инсайты. Причем согласно исследованиям, творческая работа мозга повышается примерно на 60%. Можно, конечно, ходить и на беговой дорожке, но на свежем воздухе это намного приятнее и интереснее.

Ходьба есть один из способов нашего передвижения по миру; свой опыт мы выражаем с помощью языка и письма. «Слова записывают текст, точно так же, как прогулка – пространство, – пишет британский автор Джефф Николсон, – литературное творчество – один из способов овладеть миром, а ходьба – еще один такой способ».

Ему вторит Арианна Хаффингтон: «Одно из моих любимых выражений – это «solvitur ambuland», «все решается во время ходьбы». Оно относит нас к IV веку до н. э., к ответу греческого философа Диогена на вопрос, существует ли движение».

Получается, что ходьба – это своего рода форма медитации для писателя, которая решает проблемы сюжета и персонажей на подсознательном уровне. Когда мы двигаемся, то фактически своими шагами соединяем две важные точки: пространство и промежуток между вещами, мыслями. Писатель становится своего рода проводником на этом пути. Он выходит из одной точки, где зафиксировано время и пространство, события, люди и вещи, и попадает в другую точку. Это ли не писательская магия?

Кроме точки, спокойной точки,

Нигде нет ритма, лишь в ней – ритм

Т.С. Элиот

Типы прогулок, или какая подходит вам

Гулять и ходить можно по-разному: разный ритм, разные цели и задачи. К тому же автор иногда бывает ограничен по времени. Однако как бы то ни было, всегда можно остановиться на одном из прогулочных вариантов.

Прогулка-разминка (утренняя, 15-20 мин).

Эта прогулка нужна для творческого «разогрева» пера и сбора тем на день. В этом случае можно выбрать одно из творческих упражнений. Например, «Найти 5 непривычных деталей на привычном маршруте».

Прогулка-исследование (целевая, 40-60 мин).

Эта прогулка подходит для сбора материала. Нужно идти с конкретной целью: «описать звуки рынка», «подслушать обрывки диалогов в парке», «запомнить запахи утреннего города». Такой тип прогулок часто использовала Джейн Остин: ее типажи и сюжеты – результат долгих наблюдений.  

Прогулка-решение (когда «застрял»).

Тут все понятно. Есть ступор, нужно прорваться через творческий блок. Перед выходом сформулируйте проблему. Например: «Почему мой герой поступает именно так? Какие у него мот ивы и к каким последствиям это приведет?» Сформулировали и отпустили. Пора шагать.  Часто ответ приходит сам.

Прогулка-редактор (после написания черновика).

Мысленно «проговаривайте» написанный текст, ловите ритм и неуклюжие фразы на ходу. В общем, поступайте, как Сократ. Он именно так и гулял.

Прогулка героя (в процессе написания текста).

Станьте героем своего произведения и отправьтесь в путь (это идеально подходит, если повествование связано с тем местом, где вы живете). Пройдите маршрутом героя, зайдите в кафе, прикоснитесь к стенам дома, где он живет, послушайте звуки транспорта.

Литературные прогулки (просто так).

Идеально подходят для путешествий: гулять там, где жили герои литературных произведений. Такие прогулки помогают увидеть прошлое и сравнить его с настоящим.

Что взять с собой на прогулку?

Диктофон или телефон с голосовыми заметками. Голосовые заметки – это  быстрый способ зафиксировать диалог, метафору, мысль, не разрывая ритма.

Простой блокнот и карандаш: для зарисовок, схем, слов-находок.

Фотоаппарат смартфона: можно снять детали (отслоившуюся краску, игру света, вывеску) как визуальные якоря для памяти.

Воду. Ну, это никогда еще не мешало. Глоток воды – во-первых, полезен, а во-вторых, помогает на секунду замедлиться и осмыслить происходящее.

Возьмите себе за правило — никакой музыки/подкастов, телефонных разговоров. Важно оставаться в контакте с окружающим миром и своими мыслями. Исключение — белый шум или звуки природы для фона.

От прогулочных шагов к знакам

Если прогулка – ваш осознанный выбор для пробуждения писательского вдохновения, то вот несколько важных шагов, которые сделают процесс более осознанным и эффективным.

1. Фиксация (на прогулке): запишите 5-10 «зерен» (фраза, образ, звук, запах).
2. Инкубация (после прогулки): отдохните, не думая напрямую о записях.
3. Расширение (за рабочим столом): отберите 1-2 самых ярких «зерна». Задайте к ним вопросы: «Кто мог это сказать?», «Что было до этой сцены?», «Какая эмоция за этим стоит?».
4. Написание спринта (техника Pomodoro): 25 минут пишите без остановки и самокритики, отталкиваясь от выбранного «зерна». Ваша цель — не идеальный текст, а поток.

Ну, и что же вы сидите? Пора надеть удобную одежду и обувь и выйти в мир. Хотя бы на полчаса. Найдите в своей первой осознанной прогулке писателя «зерно» будущего текста.  Ваши 10 000 шагов уже ждут, чтобы стать вашими лучшими 10 000 знаков.

Еще о писательском мастерстве: https://mo-nast.ru/recepty-pisatelej-ili-zachem-nam-avtorskaja-kuhnja-v-tekste/

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

The post Прогулки как источник вдохновения first appeared on Анастасия Монастырская.

Рецепты русских писателей: из книги доносится аромат

«В доме Щербацких обедали по-старинному» … Лев Николаич знал толк в простой, но хорошей кухне: грибная солянка, яичница, утка с грибами, сливочная каша, яблочный пудинг, пирог из манной каши. Если внимательно читать дневник писателя, становится понятно: на протяжении всей жизни Толстой испытывал искушение не только женской плотью, но и едой. Чего, к примеру, стоит его страсть к спарже. Ее Толстой просто обожал, но считал, что это заморский деликатес растлевает и тело, и душу. Поэтому и отказывался от спаржи усилием воли, но потом все равно срывался…

Писатели, если вдуматься, — это не только слова, но и ароматы. Тот же Толстой пахнет щами из свежей капусты (можно найти описание в романе «Война и мир» или анковским пирогом (песочное тесто и заварной крем с лимонной цедрой). Любимое блюдо может многое рассказать не только о детстве, воспитании, но и о характере.

Говорят, что любимое блюдо Пушкина было весьма изысканным: жареные перепела с трюфелями. И если перепелов сегодня можно найти, то трюфели – это уже деликатес. Из других предпочтений: каша, домашний суп, печёный картофель, варенец, мочёные яблоки.

Тургенев обожал и русскую, и французскую кухни. Но особенное отношение у него было к грибам, их Иван Сергеевич называл настоящей русской едой. И больше всего он любил жареные грибы со сметаной, рецепт ему достался от матери. Впрочем, и от кокурок (печенья на… рассоле) он тоже не мог отказаться.

А Бунин любил ветчину на завтрак и кабачковую икру с черным хлебом и простоквашей.

У Куприна также была гастрономическая слабость: свежий арбуз, порезанный крупными ломтями, с ржаным хлебом и солью. Квинтэссенция летнего полдня.

Чехов очень часто описывал различные блюда в своих рассказах. Сам же предпочитал простые блюда. Любил пироги с капустой и запеченную рыбу с травами по своему рецепту. «Из рыб безгласных самая лучшая — это жареный карась в сметане; только чтоб он не пах тиной и имел тонкость, нужно продержать его, живого, в молоке целые сутки». И верное, если выдержать карася в молоке, то рыба приобретает нежный, тонкий вкус и становится настоящим деликатесом.

Рецепты иностранных писателей: взболтать и не смешивать

Чарльз Диккенс любил ростбиф, пирог с почками и…рождественский пудинг. Неслучайно его герои готовят такой же пудинг, и это блюдо становится символом семейного уюта. Также писатель обожал жареный сыр: «Две шляпы, бросавшие тень на штору, были головными уборами двух самых близких приятельниц миссис Бардл, которые только что пришли, чтобы мирно выпить чашку чаю и разделить с хозяйкой скромный горячий ужин, состоявший из двух порций поросячьих ножек и поджаренного сыра. Сыр восхитительно подрумянивался в маленькой голландской печке перед камином; поросячьи ножки чувствовали себя превосходно в маленькой жестяной кастрюльке, висевшей на крюке».

Оскар Уайльд предпочитал на завтрак овсяную кашу с медом и фруктами, хотя, казалось бы, имя этого писателя связано с пирами и щегольством. А здесь практически кулинарная аскеза.

Жорж Санд обожала рататуй и привила любовь к этому овощному легкому блюду и Шопену.

Любимое блюдо Марка Твена упомянуто в приключениях Гекльберри Финна – это жареная индейка с кукурузой. Вообще Твен считался гурманом и часто устраивал для своих друзей настоящие пиры. А его рецепт кукурузного хлеба был приведен в романе про Тома Сойера.

Эрнест Хемингуэй подарил нам рецепт своего фирменного Дайкири («Хемингуэй спешл») на основе светлого рома, ликёра «Мараскино», грейпфрутового сока и сока лайма. Любимые блюда писателя стейк с кровью, морепродукты, паэлья. Откройте роман «Праздник, который всегда с тобой», и вы невольно сглотнете слюну, так все там вкусно.

А знаменитые мадленки из романа «В поисках утраченного времени»? «И вдруг воспоминание всплыло передо мной. Вкус этот был вкусом кусочка мадлены, которым по воскресным утрам в Комбре (так как по воскресеньям я не выходил из дому до начала мессы) угощала меня тетя Леония, предварительно намочив его в чае или в настойке из липового цвета, когда я приходил в ее комнату поздороваться с нею». Для Марселя Пруста вкус и запах еды стали особенным маркером, это своего рода ключ, открывающий дверь в воспоминания главного героя.

Гюстав Флобер любил тяжелую кухню. Его любимое блюдо: утка по-руански (фаршированная свиным салом, печенью и травами, жаренная на медленном огне). А сколько интересных рецептов можно узнать, если погрузиться в атмосферу «обедов Флобера» с Золя, Тургеневым и другими писателями?!

Или, возможно, вам захочется оказаться в уютной гостиной Джейн Остин? Там можно попробовать пудинг с изюмом, имбирные пряники, чай с молоком и тостами. Кстати сказать, в Великобритании того времени чаще всего подавали тосты со свежим огурцом.

Франц Кафка отличался минимализмом в еде, поэтому на его столе вы бы, скорей всего, увидели бы простенький штрудель, кофе с молоком и картофельный салат по-кафкиански. Его рецепт прост: отварной картофель, уксус, растительное масло, укроп, зеленый лук.

Ну, а если вы хотите восстановить рецепты Габриэля Гарсии Маркеса, то откройте «Сто лет одиночества». Там обязательно будет упоминание об арепах (кукурузных лепешках) и бандежа пайса (мясного ассорти с рисом и фасолью).

Рецепты современных писателей: чистый фьюжн

Брэдбери называл суп Pappa al Pomodoro своим любимым блюдом. Это густой хлебный суп родом из Тосканы, в состав которого входят томаты, чеснок, оливковое масло, базилик и черствый «вчерашний» хлеб.

Тыквенное печенье по рецепту Джоан Роулинг знают все поттероманы. Есть в книгах и упоминание пастушьего пирога — картофельной запеканки с мясом, приправленная розмарином или кисло-сладким соусом. Хотя сама писательница любит суши.

А если хочется чего-нибудь «ужасного» на ужин, то подойдет любимое блюдо Стивена Кинга – бургеры с чили. Все просто: булочки, фарш и чили-соус. А из десертов Кинг отдает предпочтение хлопковому чиз-кейку.

И вот они, идеи авторской кухни… но зачем?

Это только на первый взгляд кажется, что рецепты писателей – всего лишь пара забавных фактов. Но это не так. Любимые блюда – это ключи не только к писательской душе, но и к произведениям. Рецепт, умело вплетенный в текст, может стать сюжетным поворотом, как, например, в моем любимом рассказе Роальда Даля. Или же он покажет атмосферу, особенности времени, о котором идет повествование.

Рецепт раскрывает характер героя (Ниро Вульф – как пример или голубой суп Бриджит Джонс), либо подготавливают нас к смене декораций и помогают увидеть историю с иного ракурса (ужин с прекрасной китаянкой в детективе «Гроб из Гонконга).

Героя Ремарка постоянно пьют, и мы, став взрослыми и оказавшись в подобных обстоятельствах, понимаем, почему они так поступают.

Описание еды, аппетита, подачи блюда, сервировки, приготовления, поиск нужных ингредиентов, – это еще и отличный способ бросить вызов самому себе. Потому что писать о еде не так уж и просто, а писать о ней вкусно – это признак большого автора.

Маленький бонус или идеи для тематических ужинов:

«Летний вечер в Мелихове» (меню: уха с дымком, гречневая каша с грибами, мочёные яблоки).

«Парижский обед у Флобера» (утка по-руански, сырное ассорти, красное вино).  

«Чай у Джейн Остин» (имбирные пряники, тосты с маслом, чай с молоком).

«Ужин у папы Хэма» (дайкири, запеченая форель в папоротнике, паэлья).

«Ешь, молись, люби» (итальянская пицца, индийский карри, мие горенг или сатэ).

 О вкусном тексте: https://mo-nast.ru/kushat-podano/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Рецепты писателей или зачем нам авторская кухня в тексте? first appeared on Анастасия Монастырская.

… Впервые я увидела Маргу на лестнице собственного дома. Она, соплюха, жалась к батарее, стараясь согреться. От одежды шел пар. Вторые сутки дождь, иногда небо прорывало тяжелым весенним снегом.  Хотелось солнца и надежды, но вместо солнца — свинцовый дождь.

Учуяв свежий табачный дым, Марга повела носом, словно голодный щенок, и поползла, поскуливая. За ней тянулся мокрый след. Рваные кеды набухли от влаги и пованивали.

Я протянула соплюхе всю пачку. Мгновение, и сигареты исчезли в кармане куртки.

− Тетенька, дайте прикурить!

Я, не глядя, бросила коробок спичек.

Она, не глядя, поймала. Жадно затянулась.

− Сигареты у вас, тетенька, вкусные.

− Обыкновенные. 

− И обыкновенное может быть вкусным. Неважно, что оно обыкновенное, правда? Главное, что оно доставляет удовольствие.

− Странное заявление для тинэйджера.

− Мне семнадцать, − она зябко повела плечами. – И причем тут возраст? Кто много видел, мало плачет.

− Лопе де Вега.

Она сделала вид, что поняла:

− Ну да, Вега… Вот и дядя Митя то же самое говорил, пока не помер. Он много поговорок знал – образованный был. Только пил много. Выпьет, и давай из классики шпарить. Король Лир там, Йорик. Шекспира уважал. А когда трезвый, философов цитировал.

− Фраза про удовольствие тоже его?

− Его, − еще глубокая затяжка. – Он говорит, что пока человек не поймет, что ему в жизни доставляет истинное удовольствие, он не человек − полуфабрикат. А вот как поймет, начнет иначе воспринимать свою жизнь, ценить каждое мгновение.

− А ты человек или полуфабрикат?

− Человек. Мое удовольствие – люди.

− А дом? Тепло? Еда?

− Люди. Без еды и тепла можно прожить, без людей нельзя. С ними сложно, а без них никак. Они и дом дадут, и тепло, и еду, да и сигареткой побалуют, − она прищурилась, насмешливо изучая меня.

− А от чего твой дядя Митя помер? От водки?

− Под поезд сиганул. Афишу увидел, и сиганул. Даже не знаю, чего он в той картинке такого разглядел. Афиша как афиша. «Вишневый сад» в новом составе. Чего он взвыл? Стоял и плакал, я его еле оттащил. Неприлично, когда  мужчина на улице плачет, правда?

− Слезы — слабость?

− Любая эмоция – слабость. Наедине с собой – куда ни шло, но на людях! Зачем давать оружие против себя?

− Так что там с дядей Митей твоим?

− Да ничего, − она закурила еще сигарету. – Несколько дней молчал, потом  хлопнул для храбрости − и под поезд. Плохая смерть. Грязная. И людей подвел – состав задержали на два часа, пока его с рельсов соскребали. Люди-то причем? Они же деньги потратили, билеты купили, а тут дядя Митя в роли Анны Карениной.

Она словно пересказывала фильм. Тогда меня поразило это спокойствие, и только потом я поняла, что Марга вообще лишена каких бы то ни было эмоций. И для нее человеческая смерть  − всего лишь эпизод, не более. Люди впрямь были для нее удовольствием, своеобразным развлечением: марионетками, над которыми можно ставить эксперименты. Любопытные, надо сказать, эксперименты. Единственное, чего Марга не прощала людям, когда люди от нее отказывались. Тут не жалела сил и времени: придумывала свое – изощренное – наказание и мстила долго, со вкусом и наслаждением.

− Тебе разве не жаль дядю Митю?

− А чего жалеть? Его ж никто под поезд не толкал. И пить не заставлял. Ну, досталось роль другому. Ну? Сам все решил. Только с ним проще было – мужики не приставали, думали, что я с дядей Митей сплю. А как помер, сразу лапать стали. Пришлось уйти из подвала. Подвал хороший, там горячая вода течет, можно помыться, одежду постирать.

− Родители есть?

− Я ими не интересуюсь, − солгала она. −  Живут себе и живут. Я давно уже сама по себе. Вот как школу закончила, так и живу одна.

− Как же родители тебя отпустили?

− Я для них — позор. На выпускном выпила немного, с пацанами гулять пошла, они меня в одной из парадных… того… А я, дура наивная, ничего не помню. Очнулась на скамейке возле родного дома, сижу и думаю, отчего мое платьице белое в алых разводах, трусы порваны, а между ног саднит. Домой пришла, мать в истерике. Мол, тварь подзаборная. Отцу по барабану, но к истерике присоединился. Так я в институт и не поступила – из дому ушла. Лето прожила за городом – ягоды, грибы, речка. Осенью обратно в Питер перебралась. Пришла домой – а там замок новый. И мне места как бы и нет. Сначала, конечно, помыкалась,  потом втянулась – привыкла, сама по себе. Ни от кого не завишу, делаю, что хочу. Только кушать иногда хочется.

Именно тогда это и случилось.

Серый столбик пепла — теплый и горький —  вместе с алой капелью упал на ступени. Настоящее смирилось перед будущим.

 Дар сам рванулся навстречу жертве. Я не стала удерживать. Впервые за много недель почувствовала свое «я» − свободное, живое, пусть и не похожее на других, но живое.

Подобно бутону, пророчество медленно и сладко раскрывалось, сила росла и крепла, легко подчиняя себе все тело. Останови кто в тот момент — убила бы.

Соплюха вздрогнула и застыла. Глаза распахнулись, принимая вторжение.

Есть судьбы, в которые нельзя вмешиваться: сделаешь только хуже. Я и до Марги встречала таких же мытарей − обреченных, искалеченных от рождения и разрушающих все вокруг, и прежде всего, самих себя. Но у этой девочки была особая – обжигающая − сила. Дай ей волю – от мира мало что осталось бы.

Черный клубок, разматывающийся по спирали. Липкие ядовитые нити. Осторожно их распутала, пытаясь увидеть хоть малейший проблеск света. Ничего. Тьма. Агрессия. Ненависть. Все, к чему прикасалась эта девочка, превращалось в пепел и боль. И кровь, очень много крови. Цепочка мертвых имен. Я на мгновение замерла, когда поняла, ЧТО стало с родителями Марги. И ЧТО на самом деле произошло с дядей Митей. И ЧТО могло произойти со мной.

Почуяв атаку, чужое «я» забилось испуганной птицей, стараясь вырваться. Но я цепко держала. На седьмой спирали  открылось сплетение наших судеб — ее и моей. Ничего хорошего эта встреча ни ей, ни мне не сулила.  Дальше нить распадалась на две тонкие, почти невидимые. Оставь я тогда все, как есть, Марга в тот же вечер погибла бы. А с ней ушло бы и зло, предначертанное ей и мне от рождения.

Отпустить бы ее тогда. Отпустить и забыть. Встретились и разминулись. Я заколебалась. Уйти? Но тут увидела второе ответвление — тоненькое, едва державшееся на клубке судьбы. Дарующее право на равновесие.

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-ku-li-kassandra/

Моя страница в ВК:https://vk.com/club176523965

The post Отрывок из романа «Ку-ли»: Марга first appeared on Анастасия Монастырская.

На днях попался отрывок передачи о Мэрилин Монро. И как бы между делом — всю свою жизнь она мечтала найти того, с кем можно было бы… поговорить. Например, о Достоевском. Или о том, как сыграть Грушеньку (ах, какой бы она была Грушенькой!). Мэрилин всегда хотела сыграть именно эту героиню и даже прошла пробы. Но ей отказали. Что может понимать красивая дурочка в мирах Достоевского? А ей хотелось разговаривать, разговаривать на равных. Ибо Мэрилин была очень умна. Собственно, Монро и вышла за Артура Миллера именно по этой причине — иметь возможность говорить о том, что ей интересно. Беда в том, что Миллер женился на красивой «пустышке». Цели, знаете ли, были разные.

Раньше я всегда определяла людей, которых про себя называла «люди-телевизоры». У каждого едва ли не на лбу был отпечаток того или иного канала. Потом появились люди-вк, потом люди-телеграммы и иже с ними. С годами их становится больше. Погруженность в информационную среду, скроллинг рилсов и постов утоляет информационный голод, но душа день за днем покрывается жиром. Это как если бы все время есть быстрые углеводы и запивать их «капучинкой». Бац, и уже не взлететь, уже не сотворить, уже не подумать, уже не проанализировать. Навык и возможности утрачены.

Чтение, фильмы, музыка, живопись, природа питают душу иначе. Но даже эта полезная и вкусная «пища» не может сотворить чудо, если нет главного… А главное — это безудержная жажда жизни, с ее детским любопытством и бесконечными почему, с ее радостью, с ее движением и одновременно созерцанием, с ее умением чувствовать и творить.

Человек – существо ленивое по природе своей. И он обычно вписывается в тот мир, который удобен, где все привычно и знакомо. Туда, где не надо напрягаться и искать смыслы. Хорошо это или плохо? Как знать…

Задумайтесь, в какой мир вы сегодня вписываетесь, и почему. И главное, зачем… И где вы можете обрести истинного себя.

Из записных книжек: https://mo-nast.ru/kaver-ili-novoe-prochtenie-staroj-istorii/

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

The post Вписаться в этот мир first appeared on Анастасия Монастырская.

Как придумать идеальную героиню: и вот пришла весна

И вот пришла весна. Помимо календарных смыслов, у весны существует еще и литературный контекст. Что для большинства из нас означает весна? Обновление, пробуждение, переход, надежду. В творчестве поэтов и писателей весна обычно «женского рода»: у Есенина она весна-девушка, у Тютчева и Фета весна – это обновление души.

Весна – мощный женский архетип. Богини весны и возрождения (Остара, Кострома, Фрейя, Флора, Бригитта, Прозерпина) — все они про базовые триггеры: это и циклы смерть/жизнь, это и зима/весна, это и молодость, красота против старости и увядания, это вызов и победа против поражения и слабости. Женщина, которая приходит весной (неважно, в тексте или наяву) всегда меняет пространство, людей, сюжет. Она несет те же смыслы, что и сама весна —  — плодородие идей, перемены, риск и уязвимость.

Как придумать идеальную героиню: от наивной «девочки‑весны» до зрелой женщины

С помощью каких деталей мы можем создать образ идеальной героини? В первую очередь, это текстура (легкие, струящиеся ткани – шел, шифон, тонкий лен). Во-вторых, это цвет. Здесь нам на помощь придут все весенние цвета: различные оттенки зеленого, голубого, розового, желтого. И, наконец, это цветы. С помощью цветов мы можем показать визуальный код героини. Мимоза, гиацинты, тюльпаны, нарциссы, магнолия, верба.

Понятно, что комбинация цвета, растений, текстуры, атмосферы создаст разный тип героини. Весна – это и юная девочка на пороге своей инициации. Это и зрелая женщина, пережившая потери, горе, травмы. Это и женщина-вамп, ощутившая свою силу и энергию, разрушающая на своем пути все косное и ненужное.

Как придумать идеальную героиню: типы весенних героинь

«Девочка‑весна»: юность, свежесть, импульс

Черты: непосредственность, наивность, эмоциональная подвижность, неустойчивость. Героиня появляется, и «тает снег». Можно вспомнить княжну Мещерскую с ее легким дыханием, Лолиту до встречи с Гумбертом, Машеньку из рассказа Набокова. Или же большинство тургеневских девушек, чье появление пробуждают и оживляют пассивного героя.

Литературные акценты: в данном случае автору важно показать лёгкость, смех, первые влюблённости, контраст с «зимними» взрослыми.

Покажите «девушку-весну» через детали — запах мокрой земли, неуклюжесть обновления, первые яркие вещи в гардеробе, игрушки, которые сменяются на женские штучки (помаду, духи, нижнее белье). Длинные волосы становятся модным и легким каре. Женственность такой героини проявляется через романтичность, импульсивность, капризность, смену настроений, игривость и ранимость.

 «Весна‑реформатор»: женщина, которая меняет мир

Черты: инициативность, вера в будущее, желание «переделать» пространство и людей, иногда чрезмерный идеализм.

Такая героиня «поднимает» героя, вытаскивая его из «зимней спячки» — как женщина‑реформатор, влюблённая в потенциал, а не в реального человека. Скажем, булгаковская Маргарита – такая женщина. Неслучайно ее маркер – желтые цветы. Скорей, всего, в руках Маргариты была мимоза. И эти цветы показались Мастеру отвратительными.  

В данном случае весна здесь — это не только чувства, но и социальное пробуждение, желание перемен.

Покажите «весну-реформатора» через конфликты, через столкновения старой и новой жизни, желаний и реальности, через женскую силу и слабость мужчины возле нее.

 «Хранительница очага»: тихое внутреннее обновление

Черты: забота, устойчивость, принятие, радость малого, «весна внутри», даже если вокруг ещё зима.

Эта героиня скромная и внешне неприметная, она живет в скромных условиях, однако ее повседневные действия создают атмосферу тепла и гармонии.

Это скорее история не про бурную страсть, а про мягкое обретение гармонии в повседневных действиях и привычных отношениях.

Покажите «хранительницу очага» через быт — первые цветы на столе, свежий хлеб, открытое окно, детские голоса, нежные прикосновения.

 «Опасная весна»: соблазн, измена, разрушение

Черты: цветущая внешность, внутренняя пустота или бунт, героиня, которая приносит не только обновление, но и хаос.

«Опасная весна» по природе несет разрушение, и только от автора зависит, какой смысл он вкладывает в это разрушение: трагедию, катастрофу или же долгожданное освобождение. Сила весна настолько огромна, что сопротивляться ей ни сама героиня, ни герой не могут. Эта сила сметает все.

Героиня‑весна – это испытание для героя, его моральной стойкости, верности, ценностей. Фактически в данном случае мы говорим о Тени.

Покажите «опасную весну» через красоту, свежесть, яркость с непростыми последствиями. По воздействию на героя можно вспомнить о Настасьи Филипповне для Рогожина (пусть их первая встреча происходит и не весной). Но по типажу Настасья как раз такая опасная весна, Рогожин не в состоянии противостоять ее силе, внутренней драме, эмоциональности и манкой красоте. 

Как работать с мотивом весны при создании героини

Вот несколько советов.

Определитесь с «температурой» весны: ранняя (ещё снег, но уже капель), майская (бурный расцвет) или поздняя (усталая, почти лето) — это ключ к возрасту и эмоциональному состоянию героини.

Решите, что для вас весна — фон или внутреннее состояние. Если фон, то действие разворачивается весной, однако ваша героиня может быть «зимней» или «осенней». Если же весна, это состояние, то ваша героиня сама «меняет сезон» в мире текста. Второй вариант, на мой взгляд, намного интереснее.

 Пропишите сезонный сюжетный поворот: что в героине «сойдёт снегом», что «прорастёт», а что «утонет в половодье». Меняя погоду, вы тем самым усиливаете трансформацию героини.

Используйте цветочную символику и природные детали (цветы, вода, свет) не как украшение, а как драматургический инструмент — свяжите их с аркой персонажа.

Ключи-подсказки

Что в героине просыпается?

Кого или что она будет «оттаивать»?

Чем обернётся её весна для нее самой, а чем для других?

Весна – это шанс, испытание, возрождение, трансформация?

Упражнение на пробуждение фантазии

Придумайте свою героиню‑весну в четырех вариантах: наивная, реформатор, хранительница, разрушительница — и посмотрите, как по‑разному повернётся один и тот же сюжет, и как по-разному вы сможете описать весну.

Конечно, если вдуматься, идеальных героинь не существует. Мы обращаемся к тому или иному женскому образу в разные периоды своей жизни и воспринимаем одних и тех же героинь совершенно по-разному. И все же каждый автор рано или поздно ставит себе такую сверхзадачу – как придумать идеальную героиню, которая на долгие годы привлечет внимание читателя. И кстати… а что, если эта героиня окажется весенней?

Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965

Другая история: https://mo-nast.ru/kak-probudit-vdohnovenie-s-pomoshhju-vesennih-hokku/

The post Девушки марта: как придумать идеальную героиню first appeared on Анастасия Монастырская.