Перед тем, как ее стерли, женщина сказала: «Проблема в том, что люди забывают сказать друг другу о том, что они изменились».
Ничего нового. Они всегда говорят что-то важное перед тем, как исчезнуть. Важное для них — не для меня. Для меня нет важного и срочного. Я так давно живу, что успел привыкнуть к собственному равновесию. Во всем должна быть мера. Ничего сверх меры. Так записано. Так должно быть. Если они хотят оставить после себя след на стене, почему бы и нет. Фотографии, записки, счета, флэшки со списком достижений, засохшие цветы и фальшивые медали. Раз в год я все это сгребаю в мешки и ровно минуту смотрю на пустую стену. Она прекрасна, эта стена. Неровная, со следами старых обоев и штукатурки. Следы времени не напрягают. Они как морщины: если появились, значит, так тому и быть. Морщины — это мера жизни. Как, впрочем, и шрамы.
Но проходит минута, звонит колокольчик, дверь открывается, и у меня новый клиент.
Клиенты разные.
Одни часами листают альбом в поисках идеального рисунка, другие приходят с готовым эскизом. Третьи полагаются на мой вкус. Таких я люблю.
— На ваш вкус, пожалуйста, — потрепанный жизнью мужчина вежлив и странно спокоен. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, чего он хочет.
— Расстегните рубашку.
Тату-пистолет точен. Бэнг-бэнг. Чуть ниже ключицы проступает полустертая улыбка чеширского кота. Когда чудеса становятся бредом, разум превращается в безумие.
— Готово.
— Не то, что бы я этого хотел…
— Вы хотели именно этого. Когда сделаете шаг с Большеохтинского моста, посмотрите в небо.
— Зачем?
— Небо в тот миг будет красивым. Таким красивым, что вы пожалеете себя, но будет поздно.
Клиент пожимает плечами. Чеширский кот скалит острые зубы. Клиент еще не знает, что впереди его ждет Большеохтинский мост. До звонка (дайте-ка посмотреть) осталось ровно двадцать девять минут. До шага — тридцать. А небо будет красивым, поверьте мне. Я знаю, о чем говорю.
Люди любят тату. Будто вся эта нательная ересь может хоть что-то изменить.
Они оставляют на теле метки – признания, напоминания, маски. Они просят нарисовать руны для привлечения богатства и любви. Знак бесконечности для вхождения в поток. Инициалы или имена любимых, с которыми однажды расстанутся. Монстров и ангельские крылья, тут тоже есть причина. Иногда кто-то просит нарисовать профиль Монро, иногда я вывожу модную сентенцию – три ошибки и ноль смысла. Иногда закрашиваю старые картинки. Иногда я чертовски точен в многоточии.
Я никому не отказываю. Моя работа безупречна, рисунки оригинальны, плата и боль мизерные. Поэтому салон пользуется спросом.
Сейчас мода на скандинавов. Который день ко мне идут за деревом Иггдрасиль, Одином и воронами. Который день я рисую лик Хель на левом предплечье, и молот Тора на правой. До этого были сновидения Кастанеды и узоры Сварога и Макоши.
Вы думаете, они возражают? Я про богов, а не про людей. Нет, конечно. Богам все равно. Я исправно плачу дань, они исправно ее получают. Все довольны. Кроме меня.
Я ненавижу свою работу. Я ненавижу стирать. И не люблю рисовать. Если бы я родился в другом мире, то был бы библиотекарем. Я носил бы разношенные войлочные тапочки, бесформенный кардиган из мягкой шерсти и мягкие флисовые штанишки. Я курил бы трубку и стряхивал бы табачный пепел на ветхие страницы, я бы нежно переворачивал папирусные листы, чтобы увидеть картинки из других миров. Я бы спал в продавленном английском кресле и ездил бы по библиотечной лестнице – от стеллажа к стеллажу, от слова к слову.
Но вместо этого я стираю дни и судьбы. И отдаю их богам. Нынешним богам нужно хорошо питаться. Ведь люди разучились молиться. Людям подавай торг и условия. Вера давно уже не в цене. Поэтому все честно. Вы хотите картинку? Я забираю у вас день, ночь или год. Хотите Одина? Один получит часть вашей жизни. Хотите сердечко с ангелочком? Венера будет вам благодарна. Ну, вы поняли алгоритм. Ничего сложного. Все работает.
Точнее, работало. До этой женщины, которую я стер.
Д….з…ииииии….н…..ььььььь.
— Нынче ветрено, — она принесла запах дождя и Васильевского острова. Знаете, на Ваське бывают такие дни, когда идет дождь, и дождь полностью смывает остров. Воды так много, что волны с перехлестом. Дождь идет и идет, из воды проступают очертания новых домов, проулков и церквей. Все мокрое, болотное, каменное, в проплешинах мха… Узнаешь этот запах однажды – и после не перепутаешь ни с чем.
Эта женщина жила на десятой линии, и она знала, чем на самом деле может обернуться дождь апрельским или ноябрьским утром.
Итак, она сказала, нынче ветрено. И я согласился.
— Чего желает мадам?
Она царственно приняла чашку кофе с кардамоном и скрестила ноги в мокрых замшевых туфлях.
— Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве… — я балагурил и раскладывал альбомы. – Кем бы вы хотели быть в это время суток, прекрасная незнакомка? Магдалиной? Алисой? Лилит?
— Не знала, что можно выбирать имя и судьбу по времени, — она даже не взглянула на альбомы. – Уберите все это, мой хороший, мне не этого надо.
Еще никто не называл меня так. Мой хороший.
— Что ж… я весь внимание.
— Я хочу, чтобы вы меня полностью стерли, — она рассмеялась, легко и беззаботно. — Видели бы вы сейчас себя… Такое забавное лицо у вас сейчас получилось. Вы растерялись. Наверное, первый раз в жизни, да? Не ищите подвоха, я знаю, как это работает. Я хочу, чтобы вы меня стерли. Таково мое последнее желание.
— Но зачем? – я вдруг понял, что кручу в руках тату-пистолет и не отвожу взгляда от синей жилки на ее шее. – Зачем вам? Ведь это будет необратимо.
Она поставила пустую чашку на стол. Поднялась, грациозно повела плечами и сбросила плащ.
— Я хочу принести жертву. Честную. И полную. Без компромиссов и договоренностей. Нельзя, чтобы мой бог кусочничал. Он голоден, мой бог. Он так давно не был сытым. Ему сегодня нужен полноценный обед.
— Ваше желание требует много времени. И много боли.
— Мне некуда спешить. А вам?
Я закрыл салон и посмотрел на пустую стену.
— Хотите оставить здесь что-нибудь на память?
— У меня ничего нет. Уйду налегке.
Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене…
Ее тело было гладким и белым. Словно отрез бархата по самой высокой цене.
Где твои крылья, которые нравились мне?
Я начал с крыльев на ее спине. Она стояла ровно, ни разу не шевельнулась. Пальцы прижимались к красному кирпичу. Кожа светилась от лампы и моего дыхания.
— Если вы разведете лопатки, крылья оживут. Хотите посмотреть?
— В этом нет никакой нужды. Жертва. Вы помните? Тогда продолжайте.
За мною зажигали города, глупые, чужие города, там меня любили, только это не я…
Я рисовал дворы и улицы на ее безупречном теле, звезды и кометы, слова и обещания. С первого штриха я знал, кто ее бог. И это была самая глупая жертва, которую только можно было придумать. Он все равно не оценит. И он никогда не насытится, сколько ни дай.
Женщина покорно поворачивалась, бесстыдно подставляла самые интимные места, и ее тело покрывалось паутиной старых и новых смыслов.
Голова ее, лишенная волос, была безупречной формы.
— У меня были длинные волосы, — сказала она, и уголки губ, покрытые маленькими татуировками, чуть приподнялись в улыбке. – Густые и мягкие. Вот это было самым сложным – лишиться их, но тогда бы и жертва не получилась, не так ли?
— Вам сейчас очень больно…
— О, нет… Боль ушла, когда вы написали его имя на моей ладони. Стало легко и спокойно. Мы больше не связаны, а значит, больше ничего не болит. Проблема в том, что люди забывают сказать друг другу, что они изменились. Проблема в том, что однажды все заканчивается. А ты к этому совершенно не готов.
Я работал до полуночи, вдохновение вело меня, как Вергилий вел Данте к Беатриче. И в тот момент, когда раздался первый удар часов, ее бог получил свою жертву. Я слышал чавканье, совсем рядом, он жрал, не различая вкуса.
Она же улыбалась, пока исчезали картины на ее теле, и она сама.
Когда все закончилось, в салоне остались только я и сломанный тату-пистолет. На полу лежал маленький кусочек кожи. Та, ямка на горле, где пряталась душа. Я обманул ее. Жертва не была полной. Жертвы не должны быть такими. Хотя тут я и могу ошибаться. Говорят, не во всем, что происходит, должен быть смысл.
И вот.
Боги не простили.
Я больше не стиратель. Ранним утром я надеваю старенькие флисовые штанишки, бесформенный кардиган с большими карманами, всовываю ноги в теплые войлочные тапки, завариваю кофе и иду в библиотеку. Протирать пыль, составлять каталог, подклеивать разорванные страницы, что может быть лучше?! Я ведь этого так хотел, но, как выяснилось, не этого мне было надо.
Я знаю: однажды она найдет меня. И все повторится. Все повторяется, ибо жизнь — это не только морщины и мера, но и вечная спираль. Должно быть, она теперь ненавидит меня. Вот, кого не до конца стерли, сам становится стирателем. А это самая паршивая работа, скажу я вам… А она никогда не любила рисовать.
Моя страница в ВК: https://vk.com/club176523965
Другая история: https://mo-nast.ru/oblachnyj-tancor/
