Из романа Ку-ли (Девять хвостов небесной лисицы): Мазут и колокольчики
…Пока я есть, смерти нет. Когда смерть есть, нет меня.
Смерть окружала меня, просыпалась вместе со мной, а по вечерам сворачивалась калачиком, прижавшись к холодному бедру. В тот период я чувствовала людей особенно остро. Каждая встреча – как лезвие: раз, и на сердце глубокий порез. Потом долго кровоточило: не предупредила, не уберегла, и кто-то снова умер по моей вине.
Каждое утро думай о том, как надо умирать. Каждый вечер освежай свой ум мыслями о смерти. Воспитывай свой разум. Когда твоя мысль постоянно будет вращаться вокруг смерти, твой жизненный путь будет прям и прост. Твоя воля выполнит долг, твой щит станет непробиваемым.
Случайное прикосновение, и я знала о человеке все. Мой взгляд становился безумным. Руки дрожали. Я бормотала неловкие слова, и люди пугались.
Однажды вагон метро дернулся. И я угодила в объятия Олега.
— Горячая девушка, — трехдневная щетина, запах сигарет, хвойный парфюм. — Как насчет познакомиться поближе?
И мы познакомились. Сначала в метро. Потом в постели. Рядом с ним мой дар надолго замолчал, и я вздохнула с облегчением. Пророчица потеряла невинность и теперь совершенно безопасна для себя и окружающих. Можно жить, как все.
И ведь действительно жила. Дар спал. Я жила и смеялась. Родилась Лялька, я погрузилась в домашние заботы, сидела дома. Олег хорошо зарабатывал. Не жизнь, идиллия.
Вот тут меня и застали врасплох.
***
Прошлое беспощадно. Оно возвращается, но всегда некстати. Случайной встречей, нежданным телефонным звонком, лихорадочным письмом на испачканной салфетке. Радуешься, не чувствуя подвоха и не думая, что по доброй воле идешь в расставленную ловушку. Бесплатный сыр — в мышеловке. Если прошлое возвращается, значит, ему что-то от тебя нужно.
Будьте осторожны, встречаясь со своим прошлым. Не поддавайтесь соблазну начать все сначала. Не договаривайтесь о новых встречах. Не пускайте в свою жизнь персонажей из старой, сыгранной пьесы. Пусть она идет в другом театре, но только не в вашем. Не рассказывайте школьным и институтским подругам, как вам хорошо, и как вы счастливы. Не показывайте фотографий настоящего, не делитесь планами на будущее. Нельзя войти в одну реку дважды? Можно. Вот только течение реки может смыть все, чем вы так дорожите.
Я нарушила все заповеди. Я приветливо распахнула двери, встречая прошлое. Расцеловалась с ним, как с лучшим другом, вернувшимся из далекого путешествия.
Три вещи, однажды начав, сложно закончить:
- есть хорошую пищу;
- беседовать с другом, вернувшимся из путешествия;
3) чесать там, где чешется.
А как чесалось, боже мой! И я говорила, говорила, говорила, не замечая, как стекленеет лицо Аллы. Мне так хотелось добиться ее одобрения спустя годы, доказать, что и у меня все в жизни сложилось удачно. И я счастлива. Счастлива! Счастлива?
Мы столкнулись случайно. Смешно признаться, в женском туалете. У вытянутых зеркал. Кто-то мыл руки, кто-то подкрашивал губы, кто-то курил – длинные ментоловые сигареты. Мы синхронно достали расчески и провели по волосам, вглядываясь в отражение. Замерли, удивленно разглядывая друг друга.
— Кассандра?
— Алла?
Сколько лет, сколько зим. Что еще говорят в таких случаях? Замужем? Дети? Работа? Что нового? Будто прекрасно осведомлен, что было старого. Говоришь быстро, лихорадочно перебивая собеседника, словно от твоей торопливости зависит – будете ли вы общаться в настоящем. Первые минуты – почти всегда искренний интерес, который затем сходит на нет.
Что еще делают в таких случаях? Берут по чашке кофе в ближайшем кафе (Фи! Как здесь неуютно! Право, мне даже неловко. – Да, брось ты! Главное, что мы, наконец, встретились! Ты должна рассказать мне всю свою жизнь!) и обмениваются телефонами.
— Замужем?
— Конечно! У меня отличный муж и прекрасная дочь!
И кто тянул за язык?
На лице Аллы мелькнуло удивление:
− Не думала, что ты выйдешь замуж.
− Почему?
− Ты всегда была не от мира сего. Слегка не в себе.
− Все мы меняемся. А что у тебя?
— Разведена. Временно безработная. Снимаю квартиру.
Произнесла спокойно, словно часами репетировала перед зеркалом. Лицо — маска.
— А дети?
— У меня не может быть детей.
Все так же спокойно. Без единой эмоции.
Мне вдруг стало нехорошо. Дар, спавший несколько лет, вдруг зашевелился, пробуждаясь от летаргии. В висках забились молоточки: сначала еле слышно, но с каждым ее словом они убыстряли тревожный ритм. Осторожно, тук-тук, будь осторожна, тук-тук!
К горлу подкатила тошнота. Кофе — пережженный, остывший — вызвал сосущую боль в желудке. Дар накатывал – волна за волной. Из последних сил я ему сопротивлялась.
− Ты такая бледная, − заметила Алла. – Будто совсем не бываешь на улице.
− Ты права. Я не люблю солнце.
Она усмехнулась:
− В этом городе никто не любит солнце. И погода отвратительная. Десять месяцев – зима. Раньше я надолго уезжала. Не представляешь, Кассандра, какое блаженство жить у моря. Просыпаться с первыми лучами солнца, купаться, когда на пляже еще никого нет, завтракать в уютном кафе – не чета этому убожеству. В обед выпивать бокал местного сухого вина, а по вечерам бродить по кромке воды, загребая ступнями мокрый песок. С солнцем я была счастлива. А в этом городе умираю. Здесь все умирают.
− Жизнь не перестает быть забавной, когда люди умирают, так же, как она не перестает быть серьезной, когда люди смеются.
Она с веселым изумлением поставила пустую чашку на блюдце:
— Бернард Шоу? Ты стала образованной! Кто бы мог подумать! Тебя неплохо вышколили, дорогая! Мои комплименты твоему мужу. Это он тебя научил?
В яблочко! Я процитировала любимый афоризм Олега, но до встречи с Аллой и не знала автора. Бернард Шоу, значит.
От иронии школьной подруги стало совсем плохо. Дар крутил внутренности, спазм за спазмом. И я не выдержала мучительной боли. Без всякого желания, скорее, по необходимости, заглянула в чужое «я». Тут же вынырнула, захлебываясь. Вязкая холодная чернота. Мазут. Тяжелый. Заполняющий легкие, забивающий глаза.
В такой мазут я влезла, когда была совсем маленькой. Годика три, так, мама? Мы ехали на ясельную дачу, родители сопровождали детей. Всю дорогу маман без особой радости держала меня на коленях. Наготове полиэтиленовый пакет: в «львовских» автобусах меня всегда укачивало. На середине пути сделали остановку. Девочки — налево, мальчики – направо.
Маман отвлекалась на разговоры с другими родительницами.
Лужа была огромной: черной, вязко пахнущей. За ней росли лиловые колокольчики. Целый куст. Мне захотелось их сорвать. И я пошла по мазуту, пачкая белые сандалики и белые носочки. Сорвала. Принесла маме.
Она отшвырнула цветы:
− Кошмар, а не ребенок! Как я тебя довезу?!
В автобусе меня стошнило. Не в пакет. И маман меня окончательно возненавидела. На все лето. До сентября.
Где-то далеко, в душе Аллы цвели такие же колокольчики. Добраться до них, не запачкавшись, невозможно. Я не рискнула. Глотнула кофе и попросила принести березового сока. Очень его любила. Покупала несколько трехлитровых банок, потом не знала, как донести.
В кафе сок был дорогой, но холодный. По граненому стакану скользили капельки воды.
— Что с тобой? — Алла пила кофе, отставив мизинец. Ее всегда упрекали за эту манерность. Напрасно. Врожденный дефект. Деформация пальца. Недостаток, превращенный в достоинство. – Ты опять не в себе. То бледнеешь, то краснеешь. До климакса нам еще далеко.
— Душно сегодня. Тяжело переношу жару. Вот голова и закружилась.
Зачем оправдываться? Она немигающее смотрела. Словно фиксировала каждую деталь в моем образе. И этот образ Алле не нравился. Более того! Раздражал.
— Лечиться тебе надо.
− Я здорова. Погода…
− В этом городе иначе не бывает. Ошибочно полагаешь, что живешь, но оказывается, что ты давно уже мертв. Мне пора, — она грациозно поднялась из-за пластмассового столика. Бросила купюру.
— Пей свой сок. Я тебе позвоню.
***
— Сегодня встретила школьную подругу.
— У тебя есть подруги? Не знал. Хорошенькая?
— Очень. Ухоженная.
— Замужем?
— Похоже, нет.
— Любопытный вариант. Когда познакомишь?
***
— У тебя интересный муж. Изменяет?
— Нет, конечно.
— Почему «конечно»? Мой, к примеру, изменял, хотя и не был столь интересен. По сравнению с моим бывшим, твой – Аполлон Бельведерский. Только живой и теплый.
— Просто мужчина, − ляпнула я.
— Оригинальный ответ! Ну, и как он в постели? Хорош? Ладно, не отвечай. Покраснела-то! Значит, хорош. Мужья редко бывают хороши в постели. Береги своего, а то вдруг найдутся желающие прибрать к рукам такое сокровище.
Она хрипло рассмеялась. Хрипотца соблазнительная и пикантная. Такая… французская. И потому игривая. Но в меру. Алла всегда и во всем знала меру.
Мы сидели на кухне, чаевничали.
— И дочка твоя мне понравилась. Забавная девчушка. Сразу и не скажешь, что от тебя. Вы совершенно не похожи. Она больше твою маму напоминает. Кстати, как мама?
− Хорошо. Процветает.
− И в твои дела не влезает? Надо же! Да ты счастливица! Повезло. — Она прислушалась к голосам Олега и Ляльки. − Но это ведь промежуточный этап, не так ли? А главное, знаешь, что, Кассандра?
− Что?
− Главное, конечный результат.
Захотелось сделать ей больно:
— Почему ты разошлась с мужем? Из-за измен?
— Из-за измен, Кассандра, глупо расходиться. Даже если он не ложится с кем-то в постель, он все равно думает о том, как тебе изменить. Занимается с тобой любовью, а сам какую-нибудь блондинку представляет. Или брюнетку. Или рыжую. Да хоть лысую, мне-то какая разница?! Хороший левак – укрепляет брак. Только мужики на хороший левак не способны: фантазия нужна, деньги, силы. А где он все это возьмет, коли законная жена имеется? Вот и получается случка на стороне. Добро бы еще, заразу не принес. И детей не заделал. Остальное можно пережить.
— Тогда почему вы развелись?
Брезгливая гримаска. Ей не нравился разговор:
— Он перестал приносить мне радость.
Наверно, я выглядела глупо.
— Ты выглядишь глупо, — отметила она. — Повторяю для особо одаренных: с мужем мы развелись потому, что он перестал приносить мне радость. С ним я поправилась на десять килограммов и подурнела. То, как женщина выглядит, в основном зависит от мужчины, с которым она живет. Неужели не знала?
В сравнении с ней я была наивной дурочкой.
— В школе тебя называли провидицей. Говорили, что можешь предсказывать будущее. А мне — можешь?
Протянула ладонь. Паутинка линий. Я увидела линию брака, и мне стало не по себе.
— Извини. Когда пророчица становится женщиной, она теряет силу. Такое поверье. После замужества я ничего не могу. В смысле, гадать не могу.
Она с минуту изучала мое лицо. Губы презрительно кривились.
— Нашла, чему верить, — сказала, наконец. — Придумала себе сказку. Вот не думала, что люди со временем могут остаться прежними. Ты еще в детстве была глупой коровой. Коровой и осталась.
Лопнувшая струна. Где-то внутри меня. Звуки вдруг стали четче, запахи — яснее, чувства — обостреннее. И хоть на кухне полумрак, глаза ломило от яркого света. По горлу прокатился клубок забытых пророчеств. Стало трудно дышать.
— И к тому совершенно не умела целоваться, — добавила Алла.
Меня трясло от холода. Собрала грязную посуду, включила горячую воду и подставила ледяные ладони. От раковины шел пар. Запах ванили и шоколада.
— Так ты потому и перестала со мной общаться? — спросила я.
— Конечно. У тебя был липкий рот, перемазанный малиновым вареньем. С детства его ненавижу.
С распухших красных рук стекала вода. Алла сидела в моем доме, как в своем. И муж ей мой понравился, и дочь. И даже кухня, недавно обставленная по последнему слову техники и моды, с ней приобрела художественную законченность. Словно моей квартире не хватало последнего элемента – Аллы.
− Выключи воду, ты испортишь руки, − посоветовала она. – И налей мне чаю. Он у вас вкусный. Импортный?
− Импортный.
Я смотрела на ее узкий подбородок. Так хотелось ухватиться за него, ощутить обманчивую остроту и гладкость.
Алла дернулась от неожиданности, но я оказалась проворнее. Глаза в глаза. Зависть. Ненависть. Отчаяние. Колокольчики где-то там, далеко, давно завяли.
Она осторожно высвободилась.
— Странная ты. На вид все в порядке, а копни — как есть ненормальная. И чего мечешься? Дом, муж, ребенок, все хорошо. Чего тебе не хватает?
— Себя.
— Дура.
Олег вызвался проводить Аллу.
— Забавная у тебя подруга, — сказал он по возвращении. — Грецкий орех. Расколоть можно, но только дверью или щипцами. Тем вкуснее добыча.
— А я кто тогда?
— Ты – это ты. Брелок на связке ключей. Даже не видя, найдешь.
Захлестнули ревность и обида. Олег никогда не говорил со мной столь холодно и равнодушно.
— Я — спать. Идешь?
Сослалась на грязную посуду. А когда Олег заснул, устроилась в комнате Ляльки. Ложиться с мужем в одну постель не хотелось. Противно прикасаться, словно Олег осквернил наш брак первой, пока что неосознанной изменой. Всего несколько глупых фраз — и в наших отношениях образовалась первая трещина. Тогда я еще не знала, насколько она глубокая.
И только под утро, скользя по острой грани сна, я вдруг поняла, что меня испугало.
Алле так понравилась моя жизнь, что она решила ее позаимствовать. На время. А, может быть, и навсегда. Как карты лягут.
Моя Страница в ВК: https://vk.ru/club176523965
Другой отрывок: https://mo-nast.ru/iz-romana-ku-li-antikvarnaja-lavka/
