Хотите знать, как я его убила? 

…Когда Варежка нашла отца, она ему радовалась. Серж тратил на нее время, водил по вставкам, ресторанам, покупал дорогие шмотки. Приручал. Через пару месяцев она была ему предана как бездомная и нелюбимая собачка, которую впервые погладили. Ее чувства ко мне из острой любви-ненависти превратились просто в ненависть, спокойную и задумчивую. Она теперь изучала меня, мой мир, мои правила и мой бизнес.

— Ты введешь меня в правление? – спросила она однажды за завтраком. – Я все-таки твоя дочь. Наследница.

— Что-то рано ты меня хоронить собралась, да и про брата забыла.

— Георгий еще мал, чтобы делами заниматься, а я могу вполне занять должность твоего зама.

— Тебе отец посоветовал?

 — Я сама так решила, — в этот момент я почти что любила ее. У прокисшего теста в кастрюле появилась цель – стать пирогом.

 — И что же ты будешь делать с Ламантином?

Она не знала, что делать с моим Ламантином. Варежка просто его захотела. Захотела поиграть в мадам директора. Серж рассказал, что это может быть интересно. Со всех точек зрения.

 И все же я решила его убить не за это. И не за прошлое. Я просто защищала Ламантин, свое безопасное и комфортное пространство. Ему была не нужна моя дочь, ему был нужен мой бизнес. Вот только действовал он топорно. И все его действия можно было заранее просчитать: налоговая, СЭС, трудовая, визиты задумчивых дюжей с бритыми затылками, арест счетов и, конечно же, слив информации. Здесь ему помогла дочь. Варежка очень старалась. Она так хотела быть хоть кому-то нужной. Но проблема в том, что если ты не нужен себе самому, то и другим не будешь нужен. Как она этого до сих пор не поняла?

 – Я оценил все твои попытки, – сказал Серж через полгода этой изматывающей игры-борьбы. Мы пересеклись с ним на приеме. – Ты – молодец. Но насколько хватит твоих ресурсов? Административный и криминальный на моей стороне. Клиенты от тебя уходят. Отдай Ламантин дочери, и живи спокойно.

– Иными словами, отдать тебе?

 – Разумеется. Варвара – дура, и ты это прекрасно знаешь. Марионетка. Дернешь за ниточку, получишь все, что захочешь. Тина, давай начистоту. У тебя хороший перспективный бизнес. Мне он нужен. Процессы налажены, отличная команда, хорошие клиенты. Я продам Ламантин за хорошие деньги, Варвара поиграет в мадам директора и получит свой процент. Все счастливы и все довольны.

— Кроме меня.

— А ты здесь причем, дорогая? – он по-хозяйски похлопал меня по заднице. – Твоего мнения никто не спрашивает. Помнишь, я когда-то сказал, что уничтожу тебя? Я это сейчас и делаю. У тебя месяц, чтобы решить этот вопрос. 

Ошибка Сержа была в том, что он был слишком уверен в себе. Как и все неумные люди. Глупо не сомневаться в себе. Глупо не просчитывать дальнейшие события. Даже у самого простого действия – существует цепочка последствий. И чем проще действие, тем сложнее его последствия.

И еще все не очень умные люди уверены в том, что они сами творят свою жизнь. Нет ни бога, ни черта, ни справедливости. Космос – всего лишь космос. Вселенная – всего лишь Вселенная. Я сам себе бог и черт. Однако высшие силы думают совсем иначе. Нельзя игнорировать судьбу и богов, они не прощают пренебрежения.

Пальцы Сержа оставили жирные отпечатки на моей заднице. Пятерня из крема и соуса. В туалетной комнате я увидела эту метку в зеркале. Атласная юбка была безнадежно испорчена. Но проблема была не в ней. Вечер только что начался, и на кону стояли важные переговоры.

Женщина вошла бесшумно. В проеме двери мелькнула спина охранника.

 — Возьми, — она протянула бархатные брюки. Мой размер.

  — Спасибо, но…

  — Переодевайся, потом поговорим.

  Брюки сели идеально, но теперь образу чего-то не хватало.

 — Помада должна быть другой и туфли. Белый шелковый верх, черный бархатный низ – классика. Но классика – скучная вещь, если в ней нет нужной детали. Переобувайся, у нас один размер.

Она сбросила красные туфли на шпильке и надела мои.

— Теперь помада.

Рот, очерченный французским кармином, стал влажным и соблазнительным. Не спрашивая разрешения, незнакомка выдернула из моей прически шпильки, и волосы легли на плечи небрежной волной.

— Так-то намного лучше! – вот только улыбка у этой женщины была мертвой.

Охранник следовал за нами. Мы взяли по бокалу с шампанским и прошли в зал. Туфли были в пору, мои ступни чувствовали чужое тепло и ненависть.

— Кто тебе из этих козлов нужен для бизнеса? – она пригубила вино.

Я указала.

— Один из них мой муж. С него и начнем.

Через сорок минут в моей сумочке лежали визитки. Нужные встречи были обговорены и назначены.

— Кто ты? И что тебе нужно? – мы отошли в самый дальний угол и присели на диванчик. Охранник закрыл нас широкой спиной-портьерой. – Сегодня ты меня дважды спасла.

— Возможно, что я тебя спасу и в третий раз, — она прикоснулась к моему бокалу своим. – Я – Кара. Я давно за тобой наблюдаю. Ты мне нужна для одного маленького пустячка.

— И какого же?

— Серж. И мне, как и тебе, нужна его голова.

— На золотом блюде? – спросила я через паузу.

— Лучше на газете, где чистили селедку, — и снова эта мертвая улыбка. – Одной тебе не справится. Как и мне. А вот вместе, вместе у нас могло бы получиться.

– Ты принесла мне брюки, словно знала заранее.

Кара допила шампанское, и стоило ей только поставить бокал на столик, нам принесли новую порцию.

– Серж повторяется. Со мной он однажды повел себя точно также. И с тех пор я всегда вожу дубль-наряд на приемы. Ты хотела знать, что он мне сделал?

– В подробностях – нет. Захочешь, расскажешь когда-нибудь. У меня всего месяц.

– Счастливица. У меня – неделя. Я вышла на тебя через вашу дочь. Он повсюду ее таскает. Сначала думала, очередная любовница, но барышня какая-то…

– Несуразная.

– Он с такими не спит.

– Однако использует.

– Он всех использует, Тина. Но это еще полбеды. Он уничтожает нас, сначала морально, потом физически. Он уничтожит и дочь, ему не привыкать.

Я кивнула, принимая аргумент, хотя он и не имел никакого значения. Варежке пора научиться отвечать за действия и их последствия.

– Проблема в том, – продолжала Кара, – что он никогда не остается один. Всегда есть свидетели. Дома у него – охрана, прислуга. В офисе – персонал и снова охрана. Даже когда он уединяется с очередной бабой, у дверей все равно охрана. Конечно, можно было бы обратится к посреднику, но…

Я понимала ее. Посредник – новая проблема. Даже то, что она так свободно и открыто говорила со мной. Тоже был риск. И для нее, и для меня. Но я ей верила. Из-за мертвой улыбки и переломанных пальцев, которые плохо срослись.

– Ты знаешь обо мне, – Кара взглянула на свои руки.

– Он сказал однажды, что мы похожи.  

– Он ломал пальцы один за другим. Я до сих пор помню этот хруст. И я больше не смогла рисовать. Самое гадкое, что он всегда возвращается. Ты собираешь себя по кускам, учишься заново жить и доверять, и кажется, что все осталось в прошлом. Все умерло, погребено. Но он возвращается. И ад начинается заново. Так ты со мной?

  У нас были жесткие условия. Неделя. Человек, который на виду. Человек, который не подпускает к себе.  Человек, который не доверяет. Сложнее всего было придумать – как.

Мы встретились с Карой на следующий день после приема. В парке.

– Если он пропадет, как ты думаешь, его будут искать? – спросила она.

Я вспомнила, что говорила Варежка об отце: «непонятый гений», «его никто не любит», «не понимаю, почему его все ненавидят, он же такой тонкий, чуткий и прекрасный человек».

– Разве что охрана. И то по долгу службы. Варежка говорила, что когда он с ней, то охрану отпускает.

– И когда с женщинами тоже. Не хочет, чтобы охрана знала, куда, зачем. С кем и насколько. У него для таких встреч отдельная машина.

Мы посмотрели друг на друга.

– У него есть сейчас новая жертва?

– В простое. Поэтому в работе ты и я, так сказать, возвращение к истокам, — Кара нехорошо усмехнулась. – Но у него есть дочь. Это новый опыт.

– То есть если Варежка скажет…

– Он с ней поедет. Ты не боишься. Тина? Это же твой ребенок.

– Он все равно ее сломает. Не сейчас, так потом. Мы знаем, как он это делает. У Варежки нет силы, которая ее вытащит. Она внутри вся дырочку – дернешь посильнее, и все в ней расползается.

– Не в тебя, значит?

– В него.

– Что ж, значит, Варежка, – задумчиво сказала Кара. – Кто ей такое глупое имя придумал? Почему не Варвара?

– Потому что Варежка. И этим все сказано.

У загнанного в угол три варианта. Прижиматься спиной и скалиться. Сделать последний рывок, пусть и убьют. Прижаться спиной к стене, расслабиться и подумать. В критической ситуации интуиция как бешеный зверь. Она показывает лучшее решение. Не идеальное, не спасительное – лучшее. А там, как пойдет. Кара не хотела отдавать свою жизнь. Я – свой бизнес. Нас обеих загнали в угол.

– Можешь праздновать, я перепишу бизнес на тебя, сказала я Варежке на следующий день, за завтраком.  Георгий ничего не сказал, только ложечка в чашке звякнула.

–  Правда? – Варежка расцвела. – А когда?

– На днях. Позвони Сергею. Обговорим детали.

Варежка бросилась к телефону. Мы с Георгием пили кофе и прислушивались к счастливым визгам.

–  Что происходит? – Георгий промокнул салфеткой губы.

– Меня шантажируют.

– Варежка?

– Ее биологический отец.

Георгий помолчал, налил кофе, сделал медленный глоток.

– Ты как Вселенная. Думаешь, все узнал, все понял, все принял, и снова сюрпризы. Я правильно понимаю, что бизнес останется при тебе, и все это не более, чем отсрочка.

– Ты – умный мальчик.

– Меня радует, что с ней, – короткий кивок в сторону коридора – разные отцы. Тебе нужна моя помощь?

–  Пожалуй, да. Выясни, где и когда она с ним встречается.

– Сделаю. И знаешь… Тебя нельзя загонять в угол.

– Почему?

– Ты всегда выбираешься. И всегда наносишь ответный удар.

Хотите знать, как я его убила? 

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-sjuda-ne-zaplyvaet-lamantin-denis/

Моя страница в ВК:https://vk.com/public176523965

The post Отрывок из романа: «Сюда не заплывает Ламантин»: Тина first appeared on Анастасия Монастырская.

— Почему ты ценишь пустоту?

— В пустоте нет ничего ценного. Дело не в названии. Нет ничего лучше покоя, нет ничего лучше пустоты. В покое, в пустоте обретаешь своё жилище, в стремлении взять его теряешь.

Денис бесшумно открыл дверь, отключил сигнализацию и прислушался. Никого. Все-таки, это было гениально: купить четыре квартиры в одном доме. На одной лестничной площадке квартира Тины, квартира тетки, их трешка, а этажом выше нора Никиты, ее Тина подарила бывшему мужу после развода. К себе идти рано: у матери дядя Женя, по самым скромным подсчетам любовные утехи растянутся еще на час-полтора. Мать заслужила передышку, зачем мешать и ставить в неловкое положение?

К интрижке матери Денис относился спокойно. Как, впрочем, и ко всем ее интрижкам.  Мать была невероятно красива и сексуально привлекательна. В ней было то, что Тина называла манкостью. Однажды маленький Денис услышал это слово и рассмеялся:

— Мама — манная каша?

— Дурачок, — они с Тиной сидели в огромном кресле под плюшевым пледом. Кресло называлось Ноев ковчег, и сидеть в нем дозволялось только Денису. — Манкость — это не каша, манкость — это ловушка, сладкая, вкусная и соблазнительная. Захочешь устоять, не сможешь. Придешь и попробуешь, а потом так привыкнешь, что не сможешь обходиться без нее.

— Маму все хотят попробовать?

— Маму все хотят, и она мало, кому отказывает. В этом ее сила и в этом ее слабость. Когда ты подрастешь и поймешь детали, возможно, станешь на нее сердиться. Но это будет неправильно. Такова ее суть. Такова ее натура.

— А если суть неправильная?

— Суть не может быть неправильной, неправильно наше восприятие сути. Ну-ка, давай-ка узнаем, что нам по этому поводу скажут умные японцы. Вот, к примеру: «Никогда не было ни единой вещи. Так на чем может скапливаться пыль?». Ты понял этот коан, Будденыш?

Денис подрос и однажды столкнулся с любовником матери. Она редко приводила мужчин домой, но иногда бывали и срывы. Денис пришел из школы, а ему навстречу вышел мужчина, обернутый в папино полотенце. У них у всех были полотенца с именами: Гелла, Денис, Павел. В коридор вышла мать в шелковом кимоно, Денис прокричал ей что-то обидное и убежал к Тине.

Он до сих пор не знал, что такого сказала Тина невестке, но Гелла с тех пор проявляла осторожность. А потом Денису стало все равно. Семья развалилась, какая разница, по каким причинам. И к дяде Жене он не ревновал. Если не было и нет ни единой вещи, на чем может скопиться пыль? Просто иногда любовные визиты вносили неудобство: если из-за чужих отношений не можешь прийти домой, нужно знать место, где можно подождать.  

У него были ключи от всех дверей. Обычно Денис проводил время у Никиты. Тот после негласного разрыва с Аллой являлся домой поздно, ревизию холодильника не проводил, и можно было без опаски смотреть фильмы на огромной плазме, пить пиво и жевать разогретую пиццу. Главное, вынести мусор и положить пульт на место. Но даже если бы Никита его и застал, всегда можно было сказать, что Алла дала ключи и попросила взять какую-нибудь вещь. Ники не стал бы уточнять. Он вообще ненавидит детали и подробности. А детали и подробности от Аллы – особенно. Ники хороший парень, жаль, что Тина с ним развелась.

Иногда он приходил в гости к тетке. Квартира у тетки темная, затхлая. Тут и там хлам и грязь. Но в одной из комнатушек была библиотека. Книги при новоселье привезли, сбросили, а руки разобрать — так и не дошли. Из книг Денис сделал себе лежбище, тайком принес подушку и плед, купил большой и мощный фонарик с запасом батареек. Иногда он здесь спал, а тетка и дядя Женя даже не догадывались о его присутствии. Марта знала. Свою комнату Марта запирала на ключи, и этот ключ был у Дениса, но он ни разу им не воспользовался. Неинтересно. И что в ней Гриша нашел? Гриша тоже был нормальным парнем, Денис любил с ним поболтать о психологии. А вот любить Марту было глупо. Марта – пустая страница. Кто-то что-то написал карандашом, потом стер. И лист помялся. Видны чужие мысли и зачеркивания. Свои записывать не станешь.

Денис любил свое убежище. В нем было то, что напоминало ему о вечерних посиделках с Тиной, о кресле Ноев ковчег, бесконечных вопросах, на которые нет и не будет правильного ответа. Он лежал в постели из книг, водил фонариком по старым страницам и чувствовал себя почти счастливым. Тина не может сердиться вечно. Однажды она позвонит и скажет:

— Будденыш, жду тебя вечером. Будем пить зеленый чай с хризантемой и читать наших японцев.

И воцарилось молчание. Между гостями, хозяином и белой хризантемой.

Она не звонила, и однажды Денис стер ее номер в телефоне. Хотя предварительно запомнил его наизусть.

Сегодня идти в библиотеку не хотелось. Не то настроение. Сегодня выпал другой ключ.

Денис снял обувь и в носках прошел вглубь квартиры. Как давно он здесь не был. Еще в той, прошлой жизни.

В новой жизни Тина не любила гостей, а их ветвь семейства считалась слишком гордой, чтобы напрашиваться в гости. Другая ветвь оказалась более покладистой. Тетка каждое утро готовила Тине завтрак, ее муж сочинял разные песенки, а Марта клянчила цацки и одежду.

Марта считала Тину чокнутой старухой.

– Королева без трона, фу! Ее каждый вокруг пальца обведет. Побольше комплиментов, побольше мнимой заботы, и вуаля, ты, везунчик, твое имя в завещании.

Про завещание старались вслух не говорить, но все о нем думали. Все знали, что Тина такое завещание составила. И кто-то после ее смерти станет весьма состоятельным человеком.

Кто-то, но не Денис.

Каких-то несколько секунд разделили жизнь на до и после. Каких-то несколько секунд сделали его трусом и изгоем, а Тину инвалидом. И уже ничего не поделаешь. Тут как есть.

Денис коснулся хрустального шара – ручки на двери в комнату Тины. Когда он был маленьким, воображал, что шар волшебный и что исполняет любые желания. Денис обеими руками держался за шар и громко говорил: «Хочу торт! Хочу красную пожарную машину! Хочу космический конструктор лего!». Просить можно было раз в месяц, не чаще. Это он точно уяснил, волшебный шар накапливал энергию медленно, потому желать нужно было осторожно и вдумчиво. Подарки однажды сами собой возникали в Ноевом ковчеге, и Тина смеялась, наблюдая, как он разворачивает шуршащую волшебную бумагу со звездочками.

Став постарше, он однажды шутки ради попросил бутылку виски и одну сигару. Хотелось попробовать. Но случилась авария, и волшебный шар стал обыкновенным.

В комнате витал аромат ее духов. Все тот же Ноев ковчег. Все тот же плед.  Денис сел в кресло, накрылся пледом и закрыл глаза. Если бы он только мог с ней сейчас поговорить. Если бы только мог рассказать, какую глупость совершил пару месяцев назад, и как об этом жалеет. Тина сразу бы нашла решение. Она бы помогла. И он бы знал, что больше не один, что все вернулось на круги своя и будет почти как прежде.

Сколько «бы» в мыслях. Сплошное сослагательное наклонение. Но история его, как известно, не терпит.

А если рискнуть? Если прямо сейчас поехать в Ламантин, подняться на последний этаж, ворваться в кабинет и выложить все, как есть? Да, он струсил пять лет назад. Да, он испугался. Но кто бы не испугался в тех обстоятельствах?

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/sjuda-ne-zaplyvaet-lamantin-tina/

Моя страница в ВК: https://vk.com/public176523965?_smt=feed%3A2

The post Отрывок из романа «Сюда не заплывает Ламантин»: Денис first appeared on Анастасия Монастырская.

…Работа, работа, работа.

Взорвались африканские барабаны.

Руки на клавиатуру. Маникюр на черных клавишах. Восстановить дыхание помогают мелкие детали. Я много сегодня выпила? Наверное. И еще выпью. И еще. Чуть попозже. Не думай о плохом, девочка. Смотри на маникюр. Изучай его, сконцентрируйся. Дыши. Дыши, черт бы тебя подрал, глупая старуха, дыши.

Мантра: я готова к смерти, я готова, я не боюсь.

Ом падме хум.

Боюсь. Господи, как я боюсь, что не увижу весны и не почувствую лета. Не боли боюсь, и не того, кто это сделает, боюсь, что все раз! – и закончится. И ничего не будет, ничего не изменится.

– Если к тебе придет смерть, ты с ней договоришься, – сразу же после замужества Гелла взяла равный тон со мной, и мне это понравилось, нравится и сейчас. – Ты знаешь, как выглядит Смерть? Я думаю, что он мужчина, с накачанными мышцами и костяным членом. И если придется умереть, я сначала с ним хорошенько потрахаюсь.

Смерть.

Я тоже раньше думала, что Смерть – это он. С мужчиной проще и легче решать деловые вопросы: срок ухода, обстоятельства, место на кладбище и все, что будет потом. Но время идет, и чем старше становишься, тем чаще я думаю, что смерть – это ты. Посмотри в зеркало и увидишь того, кто придет в тот самый последний миг. Твой двойник. Он так похож на тебя, что можно и перепутать. Может, так, наверное, и бывает… Смерть приходит и остается, а человек исчезает. И мы живем и не знаем, что среди нас смерть, смерть, смерть.

 У моей смерти ногти цвета гарначчи. На правом безымянном маленький бриллиантик. Имитация, конечно, но мне всегда нравилось, что остальные обсуждают причуды и расточительство – бриллианты старухе некуда девать.

Кожа бледная и старая. Тонкая. Капнут чернила, сразу расплывутся, не поймешь и не прочитаешь, что написал, что оставлено. Посильнее нажмешь – синяк. Когда-то (не так уж и давно) все руки были в синяках. Ники после извинялся, клялся, что такого больше не повториться, но затем все начиналась сначала. В эпоху Ники я носила широкие браслеты и много смеялась. Это были веселые синяки. От любви и ревности.

Пальцы привычно ввели пароль, на экране – стикеры. Списки дел. Срочное и важное, неважное, но срочное.

То, что я люблю больше всего – реклама. 

Конечно, она всегда существовала. И до революции, и после семнадцатого года, и в советские времена. Но о той, настоящей рекламе, с ее западным налетом, прононсом и долгой эволюцией, в России узнали только в начале девяностых. Это уже потом были скачки в прошлое: дореволюционные объявления, прекрасные и вдохновляющие, советский китч, однообразный и неестественный, плакаты, объявления.  Тогда же, в девяностых, в телевизоре появились несуразные ролики, в газетах – многословные объявления.

Оказалось, есть рынок. Есть товар. Есть услуги. Есть продавцы. И есть Огилви. Сначала в бледной копии из чужих рук, потом в тощей книжице на плохой бумаге.

Люди учились заводить контакты и друзей по Карнеги, а предлагать и продавать по Огилви. И то, и другое шло мучительно и неумело. Предлагать было тяжелее, чем продавать. Особенно себя. Жизнь сыпалась из большой прорехи. Не успеешь залатать, все разом и кончится. Возможности, перспективы, деньги. Ни связей, ни денег, ни уверенности в завтрашнем дне. И даже выпить нечего, кроме паленой водки и гуманитарного амаретто. 

В начале девяностых Ламантин подписал свой первый договор. Зачем переводной Огилви – я была Огилви в юбке. И даже круче, намного круче, чем этот заморский дядька с его советами про рыбу и клубнику.

 Формула AIDA, целевая аудитория, вечные стереотипы, заголовки, продающие тексты, триггеры – я все это знала. Откуда? Психология. Знание человеческой натуры. Искусствоведческое образование. Челночный бизнес. Если жизнь завязана на людях, и люди тебе интересны, учебник по рекламе – не нужен. Нужно понимать тренды, чувствовать чужие потребности и продавать, продавать. Без всяких рефлексий.  

– Ты не боишься отказов, – сказала Катерина после первой недели в офисе. – Если дверь закрывается, ты тут же идешь в другую, по соседству. А потом еще в одну, и еще. И тебе плевать на отказы. Словно они к тебе не имеют отношения.

– Так они и не имеют ко мне отношения. Я предлагаю услугу, клиент либо ее покупает, либо отказывается. Только и всего. Зачем сложности?

– Я так не могу. Я все время думаю, что дело во мне. Если мне отказали, это я виновата.

Мир рекламы для Катерины оказался сложным. Все вокруг она воспринимала как личное. Отношения и рабочие процессы в Ламантине пропускала через себя. Как пропускала отношения и процессы вне Ламантина. Клиент не перевел деньги – виновата Катерина. Клиент отказался от рекламы – виновата Катерина. Коллега выразил неудовольствие – снова виновата она. Дочь накричала – та же схема. Муж умер – даже не спрашивайте, кто виноват. Катерина мучилась, переживала, ходила к психологам, и, в конце концов, все привыкли, что во всем виновата она. Даже в погоде или в войне. Больше всех Катерину винила Алла. Она не позвала мать на свою свадьбу. Меня – да, ее нет.

Со мной иначе.

Это бизнес, детка. Ничего личного.

Это жизнь, детка, ничего личного.

Бог – это совесть. Поэтому живи по совести и делай то, что хочешь. Но мало, кто понимает эту фразу правильно. В ней главное – жить по совести. Не в ущерб себе и другим. В гармонии, в удовольствии. Осознанно и без личного. Без ожиданий, обид и претензий.  Личное – я вам должен, поэтому и вы мне должны. Личное – вы мне должны, поэтому и я вам должен. Бартер человеческих отношений. Проблема Катерины в том, что и по сей день она всем должна. Но никто не спешит возвращать ей долги.

Люди привносят много личного и в бизнес, и в повседневное существование. Люди хотят, чтобы их любили, ценили, уважали. Чтобы жизнь шла легко и просто, и чтобы другие вели себя так, как хочешь ты. Чтобы все было по твоим правилам. Но вот парадокс: стоит только допустить личное, как жизнь и бизнес ломаются. Стоит только не принять чей-то отказ, и все летит в тартарары.    

Ламантин был первым на рынке, а фора в бизнесе что-то да значит. Остальные бежали по следу. Имитаторы. Первый никогда и никому не подражает – он просто рискует. Рискует и придумывает, тестирует, исправляет, дает рынку то, что рынок хочет в данный момент. Для первого важны скорость и отсутствие сомнений. Правильно я делаю? Не имеет значения. Хорошо ли я делаю? Время покажет. Делаем. Делаем. Делаем. Сначала делаем, потом разбираемся.

Три стикера отправились в корзину.

 – Лучшие левкои для моей королевы! – Никита по привычке впал в кабинет без стука. Он всегда именно впадал: дверь открылась, и Ники на коленях. С цветами.

Маленькая слабость Клементины, о которой знает только он. Зимой левкои достать невозможно, значит, прибыли самолетом. Лиловые. Белые. Розовые. Много. Не поскупился.

 – Спасибо, любимый.

Хоть и развелись, все равно любимый. Никиту невозможно не любить. В нем слишком много игры и слишком много благодушия, чтобы на него сердиться. Даже когда он совершает ужасные и противоестественные поступки. Например, приглашает бывшую жену на свою свадьбу.

Ники почтительно коснулся моего сапфира. Мы давно играли в эту игру. Мама Римская. Так, кажется? Когда мы были вместе, он постоянно придумывал новые прозвища и ритуалы. Вместе нам было легко и весело. Или мне казалось, что легко и весело.

 – Плохо выглядишь, любимый. Пьешь?

 – Пью, – в доказательство шампанское из моего бокала. – Твое здоровье, королева! Если не пить, помру. От стресса. Других способов его снять у меня нет.

 – Уж так и нет? – немного иронии не повредит.

 – На Аллу намекаешь?

 – Хотя бы. Секс, говорят, снимает стресс лучше, чем алкоголь.

 Скривился.

 – Кто-то умный сказал, что мы слишком много значения придаем таким делам, как секс или любовь.

– Уж не Моем ли?

– Не дави интеллектом, может, и он. Не про то ведь речь. Однажды просыпаешься и понимаешь: секс – это прошлое. Можно, но не хочется. Драйва нет. Двигаться надо. А хочется лежать на диване и смотреть телевизор.

– Ники…

– Да ладно тебя, Тина.  Банальная история. Алла давно и безнадежно мне изменяет. Купила новое белье, сделала стрижку, стала блондинкой, – и далее, как на наших любимых порталах «Как узнать, что жена тебе неверна».

 – Переживаешь?

 – Брезгую. Если бы она что приличное нашла, но когда своего же подчиненного… Тем более, вот этого!

 – Пошленько.

 – Вот и я о том же. Отношения разрушают не измены, а пошлость. И зачем я только от тебя ушел?

 – Ты решил, что я слишком стара для тебя.

 – Нет. Это ты решила, что я тебе не нужен. Ты все решила за нас.

Он действительно выглядел плохо. Мой серебряный мальчик, которого я до сих пор почему-то любила. Ники прав: Аллу я сама ему придумала, подложила, подтолкнула. На тот момент развод казался лучшим вариантом. Зачем молодому мужчине старая жена, да еще в инвалидной коляске?

 – Мама Римская, можно я вернусь? – он стоял передо мной, уронив безбашенную голову на гильотину моих коленей.

 – Зачем? – старые руки погладили седые вихры.

 – Устал без тебя.

 – В качестве кого ты хочешь вернуться, мой хороший?

 – Мужа. Любовника. Слуги. Друга. Кого захочешь.

 – Давай поговорим об этом завтра.

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/sjuda-ne-zaplyvaet-lamantin-tina/

Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast

The post Отрывок из романа «Сюда не заплывает Ламантин»: Тина и Ники first appeared on Анастасия Монастырская.

Женщина, которая приносит несчастье.

Им по пути, но подходить не хочется. Если подойти, придется о чем-то говорить, поддерживать Варежку за неудобный локоть, потом придется пить с ней кофе и убеждать, что очередной больничный (Женя слышал разговор на лестнице) – полная ерунда. Никто и никогда не посмеет уволить дочь великой Клементины. Они должны радоваться и возносить молитвы рекламным богам за то, что Варежка работает в их агентстве. Если подойти, Варежка отнимет три часа жизни. Прильнет, надкусит, высосет. Он выйдет пустым и грустным, а сегодня играть. Много играть, хорошо. Как в старые времена. Поэтому нужно идти медленно-медленно, чтобы Варежка не почувствовала. Ей нельзя оборачиваться.  Когда она оборачивается, люди превращаются в соляные столбы.

Конечно, можно свернуть, но тогда сработает примета, и новый альбом провалится. В день премьеры нельзя менять маршрут, нельзя никуда сворачивать и нельзя менять планы. Все должно идти так, как задумано. В счастливых замшевых ботинках. В левом дыра, в правом протерлась подошва, но только ботинки, купленные еще до женитьбы, счастливые. 

Женик шел за женой и думал о том, что однажды ее не станет. Однажды произойдет нечто чудесное, и Варежка уйдет. Нет, не так. Однажды она исчезнет, и никто о ней не вспомнит. Варежка заберет с собой уныние и печаль, сложит все их многолетние несчастья и неудачи в большой кожаный чемодан. Скажет: «Ну, вот и все…До свидания. Я больше тебя не люблю. Ты больше мне не нужен». Женик закроет за ней дверь и впервые за двадцать пять лет улыбнется по-настоящему.

– Женик, зачем тебе моя дочь? – спросила Тина, когда он пришел с бутылкой шампанского и букетом цветов. – Ты же смазливый парень, у тебя способности, и вся жизнь впереди. Зачем переходить на глупости?

Женику хватило ума не врать о неземной любви.

– Мне нужны вы, – ответил он и разлил вино в два бокала. Варежка сидела в своей комнате и боялась дышать. – У вас есть все, что мне надо. Вино я не сам выбирал, знакомый привез. Сказал, что это лучшее из того, что есть.

Тина пригубила шампанское.

– Он слегка преувеличил, но мы его простим. Нужно прощать, когда человек искренне старается. Итак, ты хочешь меня. Я могу дать связи, деньги, продвижение, намек на славу. Все, чего хочется в двадцать и все, от чего устаешь в пятьдесят. А что ты готов дать в ответ?

– А что вы хотите? – Женя вспомнил, что на краешке стула сидят неудачники и заерзал, перемещаясь. Тина это заметила.

Тогда Женик встал и нарочито выпрямился:

 – Для вас я готов на все.

– Амбициозный и практически честный мальчик, – Тина изучала его. От вихрастой макушки до счастливых замшевых ботинок. В тот день он надел их в первый раз.  – Значит, ты готов на все. Что ж… Придет циничный день, ты окажешь мне одну очень страшную и неприятную услугу и не задашь ни одного вопроса.  

– Согласен. Даже если потребуется кого-нибудь убить.

– Может, и потребуется. Жизнь долгая. В ней всякое случается.

– Варежка не говорила, что вы женщина с юмором.

– Она о многом умалчивает, когда речь заходит обо мне. Так ты идешь на сделку?

– Где расписаться кровью?

– В свидетельстве о браке. И скрепим наше сотрудничество шампанским, хоть оно и не лучшего качества.

Женик ей точно не нравился, но был все еще любопытен. Снова уселся на стул, теперь занял все сиденье, нога на ногу, расслабился. Дешевые ботинки, плохая кожа, близорукие глаза. Страшно представить, какими получатся дети. Он что-то хотел спросить. Хочешь – спрашивай. Всегда делай то, что хочешь.

– Что такое циничный день?

Отличный вопрос. Его всегда задают на пресс-конференциях.

– День, когда впервые касаешься дна. Большим пальцем ноги. Палец уходит в ил, его что-то царапает до крови, тебе больно и страшно, воздуха почти нет. Но ты еще можешь оттолкнуться и всплыть на поверхность. Если не станешь паниковать. Однако если за первым циничным днем придут второй и третий, ты утонешь. Второй и третий циничные дни – решающие.

– У приговоренного три попытки? Как в сказках?

– Почти. Настоящая жизнь вообще похожа на сказки. Не те, которые мы читаем. А те, что были с самого начала. Там все, как есть. Волк заглатывает Красную шапочку и бабушку, охотники рубят его на кусочки и… убивают обеих. Прекрасный принц женат и время от времени насилует спящую красавицу. Золушку выгоняют из дворца, ибо она не ровня королевской семье. И так далее…

– И все же в сказках есть счастливый конец, – Варежка говорила, что Тина любит упрямых, и Женик постарался выглядеть таковым. – Если действовать по-умному и сразу сделать ставку на хэппи-энд, можно сорвать банк. Так что даже не сомневайтесь, Клементина, я сделаю вашу дочь счастливой.

В двадцать лет можно быть глупым, но накануне тридцатилетия глупость уже непростительна. Впрочем…если мальчик хочет, а девочка не возражает, почему бы и нет? Они займутся друг другом, и девочка перестанет мешать. Другое дело – сделка, она должна быть честной. А если так, то нужно проговорить все условия.

– Ты не сделаешь ее счастливой. Это она сделает тебя несчастным. Она всегда так поступает.

– С теми, кого любит?

– Со всеми, – Тина задумчиво крутила кольцо на безымянном пальце. Темный крупный сапфир в оправе из серебра. Перстень патриарха. Женя знал историю этого кольца. Тина никогда его не снимала.

«Маме отдали его в конце сорок четвертого. Сказали, что пока оно с ней, она никогда не умрет. Только она не любит об этом вспоминать, поэтому не спрашивай. Однажды она передаст это кольцо наследнику. Думаю, что это буду я. Мне так хочется его примерить!».

– Может, я особенный и смогу избежать проклятья?

 – Ты не особенный. Ты так, глина с вкраплениями золота. Много желаний и мало таланта. Хотя кое-какие способности у тебя есть, спорить не стану. Но супротив Варежки ты пока еще щенок. Не те силы. Она уцепится за тебя и повиснет. Тебе будет с ней очень тяжело. А уйти не сможешь. Моя дочь будет с тобой до конца. Ну, или, по крайней мере, пока я жива. А жить я собираюсь очень-очень долго. Тебе будет тошно даже не от ее присутствия, от одной мысли о ней. С Варежкой ты не сможешь стать великим музыкантом. Талантливым, да. Но не великим. И никакие связи тут не помогут. Королевство ни при чем. Оно сделает то, что сможет, но… без нас ты добьешься большего.

– И каков же финал?

– Однажды ты перестанешь играть свою музыку и станешь как все. Чтобы мужчина мог творить, ему нужна особенная женщина рядом.

– Так ведь и женщине нужен особенный мужчина.

– Женщине нужен мужчина, который ее чувствует. Не обязательно понимающий и даже не обязательно любящий. Достаточно просто чувствовать и следовать за настроением. Ты не тот, кто сможет ее почувствовать. И она не та, кто поймет твою музыку. Не передумал?

Не хватило сил сказать «нет», качнул головой, как китайский болванчик.

– Добро пожаловать в семью! Свадьбу и ваш медовый месяц за границей я оплачу.

Тина оказалась права. Это стало понятно еще в медовый месяц. Из Греции Женик вернулся больным и несчастным. Варежка, напротив, чувствовала себя прекрасно: поправилась на несколько килограммов и слегка залоснилась. Именно в Греции он впервые почувствовал на своей коже липкий неприятный запах. Запах Варежки.

Жизнь шла, что-то в ней происходило, не слишком нужное и не слишком интересное.  Однажды Женя проснулся и понял: теперь он такой, как все. Музыка ушла, Варежка осталась. Они вместе навеки. Пока Тина не разлучит их.

Иногда ему становилось обидно за жену. Ее никто не любил. И он тоже. Он жалел ее как бездомного больного щенка, которого все равно не возьмут домой. Иногда он спал с ней из той же жалости, иногда они выходили в люди, иногда он дарил ей цветы и подарки. Варежка, наверное, думала, что у них все хорошо. Дочь, дом, статус. Он никогда не критиковал и никогда не повышал на жену голос. Варежка даже не раздражала. Просто с ней было невыносимо тяжело. С ней было плохо. И ему хотелось, чтобы это плохо поскорее закончилось. Пусть и ценой Тины. Ведь вместе с Тиной уйдет не только Варежка, уйдет и то мучительно чувство стыда и страха, которое он носил в себе после оказанной услуги. «Ничего особенного. Я попросила. Ты выполнил. Мы забыли». Но он помнил тот день. Помнил, как все началось и как все закончилось. И до сих пор чувствовал кровь на своих руках.  Да и Тина ничего не забыла. У нее на каждого в этой семье свой компромат.

Варежка зашла в кафе, и Женик прибавил шагу. Не сворачивать. Только прямо, только так, как решил и придумал.  Всего один день, и несчастье закончится. Вернется музыка, и он, наконец, будет жить. Сам по себе. Так, как давно хотел.

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/sjuda-ne-zaplyvaet-lamantin-tina/

Моя страница в ВК: https://vk.com/public176523965

The post Сюда не заплывает Ламантин: Женик first appeared on Анастасия Монастырская.

Что есть идеальное убийство? То, после которого тебя не поймали? То, что доставило удовольствие? Или то, что не вызвало сожалений?

То, что не вызывает сожалений. И то, что исполнено безукоризненно. Убийство не может быть неряшливым и некрасивым. Если уж мы не уважаем чужую жизнь, то нужно уважать чужую смерть. Принцип самурая.

Прикосновение к чужой смерти – акт познания себя. Что отзывается в тебе в этот момент? О чем думаешь и чего боишься?

А если нет переживаний? Пульс ровный, как и дыхание. И нет удовольствия, только удовлетворение от хорошо проделанной работы. Был человек, его не стало. Только и всего. Время смерти, конец истории.

Ты безупречен. Ты не взял на себя функции бога.  Ты не веришь в него. Ты сделал то, что сделал. По каким-то причинам, важным лишь для тебя. Что-то такое в чужой судьбе запустило триггер в твоей, и уничтожение другой жизни стало возможным.

Разве это неправильно и разве в этом нет никакой логики?  Да-да, я знаю заповедь «не убий». Но я не верю в бога. И вот ведь какая штука, дамы-господа… Если человеческая жизнь зависит от обстоятельств, то почему смерть не может зависеть от них же? В чем разница?

Если разрешить и узаконить убийство, люди будут убивать друг друга. Нет, не так. Не все, но многие. Попробую сначала.

В человеке заложен ген насилия, но не всякий ген насилия эволюционирует в ген убийцы. Социальная среда, обстоятельства, условия бытия, эмоциональная зрелость, интеллект, осознание предназначения, психопатия и масса других деталей – все это то самое гумбо, в котором ты можешь стать убийцей, но можешь им так и не стать. Хотеть, но не стать.

Сколько людей хотели бы убить? Я убью тебя! Чтобы ты сдох! Гореть тебе в аду! Будь ты проклят! – добавим алкоголя, наркотиков, эмоциональный срыв, желание выгоды, и вот оно – бытовое убийство. Ты неистово хочешь, чтобы конкретного человека не было, и вот его не стало. Так просто? Конечно. Люди склонны усложнять все, с чем сталкиваются, а мир на  самом деле устроен просто и понятно.

Убийство из-за самообороны. Инстинкт самосохранения.

Или убийство по неосторожности. Несчастный случай. Стечение роковых обстоятельств.

Все перечисленное – суть криминальной хроники. Она неинтересна. Интересно другое. Как насчет идеального убийства? Убийства, в котором всё как музыка. И эта музыка – джаз. Убийства, в котором есть логика, изящество и смысл.  

Жаль только, поговорить об этом не с кем.

Легко рассуждать старухе, когда жизнь прожила! – внутренний шепоток, противный и жалкий. – Пожила и будет! Старикам умирать легче. Они все видели, все знают, устали. Да и не жалко!

Хочется ли жить? Так ли устала? День на день не приходится. Когда отстраняешься от всей вселенной, повсюду темно. Когда освобождаешься от абсолютного, дождь — по времени года, а ветер — умеренный. Но даже если так, мир по-прежнему здесь.

Мир по-прежнему здесь, и он все еще мне приятен. Бывают плохие дни, но хороших дней все же больше. Бывают хорошие люди, но плохие встречаются чаще.

Дело не в том, когда уйти. Вопрос в том, как это сделать, чтобы в последний момент не было больно или, что хуже, стыдно. У молодых есть оправдание молодости. У старых – дряхлость и безобразие тела. Сколько бы мы ни заботились о нем, оболочка тлеет. И так не хочется покидать этот мир по лестнице спящего дома. Под самое утро, завернутым в две простыни. Как не хочется, чтобы твое тело несли вниз как прохудившийся мешок.  

Право последнего мгновения – вот о чем я думаю в свой юбилей. И, может, именно в том и заключается суть идеального убийства. Уважение к последнему мгновению. Красота и легкость ухода. За это даже можно сказать спасибо. И если не здесь, то там.

Там, наверное, что-то есть. Хотя бы пустота. Или какое-то подобие жизни. Блеклое или яркое, неважно. Иногда думаю, чем займусь по ту сторону смерти, будет ли там так же интересно, как здесь.

И еще я думаю, а, может, там и есть мой настоящий дом?

Во времена, когда нельзя определить, где путь туда, откуда я пришёл, любой мой путь становится дорогою домой.

Моя группа в ВК: https://vk.com/public176523965

Другой отрывок: https://mo-nast.ru/otryvok-iz-romana-kajros-sara/

The post Сюда не заплывает ламантин: Тина first appeared on Анастасия Монастырская.

– Можно я буду звать вас Дюма? – спросила при первой встрече.

– У вас плохая память на имена? – он без спроса закурил сигару, на пальце сверкнул золотой перстень. Китч, конечно, причем шаблонный, но мне понравилось. Мне все в нем нравилось.

–  Память у меня отменная. Вот ваша визитка, но я буду звать вас Дюма.

–  Других клиентам вы тоже придумываете кодовые имена?

–  Иногда. Если клиенты достойны.

Он усмехнулся, и мы почти подружились. Странный период, который продлился полгода и закончился в одночасье. Не любовь, не дружба, не работа. Полунамеки. Обнюхивание. Мы с ним были одной крови, только моя кровь была темнее и жарче.

 Дюма любил приезжать в Ламантин по вечерам. Мы устраивались в удобных креслах с видом на город, пили коньяк или что-то иное по настроению, и беседовали – обо всем и ни о чем.  Думаю, он изучал меня точно так же, как и я его.

– Вы когда-нибудь убивали, Тина? – спросил он однажды. Только-только закончился ноябрь, и на душе было нехорошо.

– Почему вы спросили?

–  У вас взгляд особенный. Я видел такой однажды.

–  У женщины, конечно.

– Очень непростой женщины. Убила бывшего мужа и жену.

–  Банальная история.

–  Не скажите, – Дюма отчего-то заволновался, и я почувствовала вкус хорошей истории. –  Нужно очень постараться, чтобы женщина убила. И убила так, как это сделала она.

– Женщины часто говорят: я убью тебя! Убила бы…

– Это слова и только. По статистике женщин-убийц намного меньше, чем мужчин. Женщина убивает совершенно по иным причинам, и редко когда в состоянии аффекта. Она все тщательно планирует, вам ли об этом не знать?

Я спокойно встретила его взгляд. Совесть – последнее, что мучило по ночам. Никто не снился, и я не вспоминала. Дюма разочарованно вздохнул, я так и не призналась ни в чем.

– Рассказывайте, Дюма, – сказала я. – Если историю передержать, она прокиснет.

 – Эта женщина сама пришла ко мне, чтобы рассказать все в подробностях. У меня были разные клиенты, но эта… Она была особенной. Никто ее не поймал, никто не осудил, ей просто нужно было проговорить это убийство. Прожить его еще раз. Когда она рассказывала, я видел ее взгляд. Точно такой же, как у вас сейчас. Спокойный. В ваших глазах ни блика сомнения.

– Я так понимаю, что дело не в измене?

– О, нет! Физическая измена волновала мою клиентку меньше всего. Дело в предательстве. Она убила бывшего мужа, он донес на нее давно-давно, она отсидела, вернулась… Устроилась дворником в доме, где он жил с новой женой. Сняла комнатку напротив. Так, чтобы ее окна смотрели в их окна. Двадцать лет за ними наблюдала. Садилась у окна, закуривала сигарету. И смотрела, впитывая каждую подробность. Как они ужинают, как смотрят телевизор, как готовятся к праздникам.

– И в том, и в другом окне не было штор.

– Как вы догадались?

– Вашей клиентке шторы были не нужны, она и так была невидимкой для всех, а у ее мужа их просто быть не могло – ни штор, ни занавесок, ни тюля, ни жалюзи. Ничего.  Это только кажется, что человек, совершивший подлость или предательство, старается закрыться и укрыть свою жизнь. Нет, он действует иначе: сознательно выставляет ее напоказ. Он как бы говорит, что ему нечего скрывать от бога и людей. Бог и так все знает, как, впрочем, и дьявол. А люди… Людей обмануть проще всего.

– Моя клиентка сказала мне то же самое. Она сильно изменилась в лагере, при встрече бывший муж ее не узнал – кто вообще обращает внимание на дворника во дворе? Осенью –  листья, зимой – снег. Обслуживающий персонал. Двадцать лет она была рядом с ним. Я тогда еще спросил. Зачем так долго ждать?

«А что вас так удивляет доктор? Это для мести нужны сроки, а справедливость… Справедливость давности не имеет. Я никуда не торопилась, я знала, что времени у меня в запасе предостаточно. Оно все мое. Мне нравилось смотреть их жизнь, скудную, убогую, с претензией на роскошь и комфорт. Мне нравилось, что он старел. Чем дряхлее он становился, тем сильнее я была».

Знаете, Тина, она не была красивой женщиной, но в ней было нечто такое, что останавливало взгляд. С ней хотелось говорить, долго, без суеты и торопливости. Обо всем и сразу, и обязательно о чем-то важном и сокровенном. Вот как мы с вами сейчас говорим. Иногда я ловил себя на мысли, что это она мой врач, а я ее пациент.

– Вы, кстати, ни разу не назвали ее пациенткой.

– Она и не была ею. Никаких травм, никаких неврозов или намека на депрессию. Цельная самодостаточная личность, и это сводило меня с ума. Я не понимал и не понимаю, как можно остаться психически здоровым человеком после совершенного убийства? Ведь что-то в тот момент должно в вас сломаться. Что не подлежит восстановлению.

– Вы думаете, за убийством следует рефлексия и раскаяние?

– А разве нет? Разве этого не происходит? – Дюма подался вперед и взял меня за руки. Его ладони были ледяными, мои теплыми.

– Можете быть, все дело в мотиве и в сопутствующих обстоятельствах? Но продолжайте… Хотя… Позвольте, догадаюсь. Бывший муж забрал у нее какую-то вещь?

– Вы непостижимы, Тина. Да, кольцо с рубином. Когда мы разговаривали, оно было у нее на пальце. Она носила его камнем вниз. Красивая вещица.

– И еще позвольте догадку… Она убила в тот год, когда новая жена растолстела, и кольцо ей стало мало? Жена ведь носила это кольцо, иначе и быть не могло.

– Тина, вы не перестаете меня удивлять! Все было именно так. Она сказала: «Я испугалась, что она его снимет, и я больше не увижу его…». Странный мотив для убийства, не находите?

–  Отчего же…

The post Отрывок из романа «Сюда не заплывает Ламантин» first appeared on Анастасия Монастырская.

Аннотация к книге: 

…Она стала женщиной, которая меняет эпоху. Женщиной-явлением. Женщиной-событием. Она то, что происходит, – здесь и сейчас. Великая Клементина, создавшая рекламную империю «Ламантин». Ее боготворят и ненавидят, и как следствие – хотят убить.
В день своего юбилея Клементина получает десятки анонимных угроз. Но кто рискнет стать убийцей? Сотрудники? Друзья? Самые близкие люди? У нее есть ровно двенадцать часов, чтобы это понять.
Что ж, великая Клементина совсем не против поиграть в собственное убийство. Конечно, при условии, что оно будет красивым и безупречным. Ведь кому как не ей знать, каково это – убить ближнего своего и не попасться.

The post Вышел мой новый роман «Сюда не заплывает ламантин» first appeared on Анастасия Монастырская.