Отрывок из романа «Без вариантов»: Хведрунг и Баба Яга.
…Хведрунг вылез из гроба. Одежда висельника – просторные тканые штаны и рубаха – ему не понравились. Была бы возможность, он бы сотворил себе другую, но в этом лесу он был никем. Лес ему не подчинялся.
Джейн сказала бы, что этот опыт послан ему свыше – чтобы стать лучше и разобраться в себе. Иногда Джейн была занудой. Мэри бы посоветовала послать происходящее к черту. И в этот конкретный момент он бы послушался Мэри. Но ни той, ни другой сейчас не было рядом, и Хведрунг внезапно порадовался данному факту. Выяснять отношения сейчас не хотелось. Он подтянул штаны и зашагал прочь.
Мимо проскакал всадник: сам белый, одет в белом, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, – стало рассветать. Шел он дальше, как проскакал другой всадник: сам красный, одет в красное и на красном коне, – стало всходить солнце.
Шел он так всю ночь и весь день, и лишь к следующему вечеру вышел на полянку. Посреди полянки стоял кривенький дом, пародия на Пизанскую башню. Вокруг сколочен грубый забор из человечьих костей, на заборе черепа людские с глазами; вместо дверей у ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка – рот с острыми зубами.
Не успел Хведрунг постучать, как вновь появился всадник: сам черный, одет во всем черное и на черном коне; подскакал к воротам и исчез, как сквозь землю провалился, – настала ночь. Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как среди дня.
Хведрунг подошел к воротам. Замок оскалился:
– Даже не думай, без пальцев останешься.
– Дома хозяева? Мне бы отдохнуть с дороги, помыться, перекусить, переночевать.
– Не много ли хочешь? – зубы у замка были острые и тонкие.
– Да в самый раз!
– Вон хозяйка возвращается, с нее и спрашивай. Скажет, открою. Не скажет – сожру.
– А не подавишься?
Деревья затрещали, сухие листья захрустели, небо сморщилось. Из
леса выехала ступа, в ступе старуха, помелом погоняет, следы помелом заметает.
– Ну здравствуй, гость заморский, – сказала старуха. – Зачем ко мне пожаловал? Волей или неволей?
– Скорее, неволей. Дорожка сама к тебе привела, – ответил Хведрунг и зачем-то добавил. – Сам бы точно к тебе не пришел.
Старуха молчала. Взгляд у нее был цепкий и молодой.
– Значит, был повод свидеться. Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь! Ворота мои широкие, отворитесь!
Ворота медленно распахнулись, ступа въехала, остановилась у самого крыльца. Бабка выпрыгнула как молодая.
Хведрунг вошел и оглянулся.
Двор чистый, прибранный. Грядки аккуратные: тыквы да капуста. Цветочки тут и там. Травы. Чертополох. В больших корзинах чеснок и лук, картофель и морковь. В сарайке куры кудахчут. Поросенок по двору скачет с козленочком. И тот, и другой в красных сапожках с золотыми подковками. Дом же оказался на курьих ногах. Ножки переминались, поджимая пальцы от ночного холода, дом скрипел и кренился.
– Заходи, – пригласила старуха. – Как тебя зовут, знаю, не велика тайна. Я же по-вашему, Ядвигой буду. Ну а выпьем, посидим, так Ягой звать станешь, оно как-то привычнее.
Он ожидал увидеть старинный уклад – печь, лавки, половички, но внутри все оказалось неожиданно современным. Хведрунг удивленно уставился на холодильник. Яга хмыкнула:
– Так оно удобнее, сынок. Вон тапочки надень, должны тебе быть впору. В ванной комнате найдешь полотенце и халат. Оно, конечно, я должна тебя в баньке выпарить, веничком отхлестать, накормить от пуза, спать уложить, и только по утру спрашивать, но тут уж не взыщи. Не до бани мне сегодня. Так что сам давай, обслужи себя, а мы пока на стол соберем.
– Верные мои слуги, сердечные други, накрывайте на стол!
Из ниоткуда взялись три пары рук и начали метать тарелки на стол. Хведрунг сглотнул слюну и отправился в ванную комнату.
Вышел разомлевший от горячей воды. Рыжие мокрые косицы завились крендельками. И халат оказался впору, и тапочки, ну а то, что под халатом ничего (и вместе с тем всё!), не привыкать. Обычное дело.
Яга тоже была не при параде. В теплом махровом халате, из-под цветастого капюшона сверкнули глаза.
– Накладывай, что хочешь. И наливочки моей отведай. Сама готовила.
Хведрунг не заставил себя уговаривать. Несколько минут прошло в молчании.
– Что ж ты ничего не говоришь со мною? – сказала Яга. – Сидишь как немой.
– Не смел, – в тон ответил Хведрунг. – Но если позволишь, то хотелось бы спросить тебя кой о чем.
– Спрашивай; только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состаришься!
– Хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видел: когда шел к тебе, обогнал меня всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?
– Это сын младший, день мой ясный.
– Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красном одет: это кто такой?
– Это средний сыночек, солнышко мое красное!
– А что значит черный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот?
– Старшенький мой, сумрак ночной.
Хведрунг вспомнил о поросенке с козленочком, трех парах рук, но промолчал.
– Что ж ты больше не спрашиваешь? – с нажимом спросила Яга.
– Будет с меня и этого; сама же сказала, что много узнаешь – состаришься.
– Хорошо, что спрашиваешь только о том, что видел за двором, а не во дворе! Не люблю, чтоб у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных ем!
Она обглодала куриную косточку и бросил на пол. Косточка обернулась цыпленком. Из ниоткуда появилась пара рук, оп, и нет птенца, только желтое перышко и осталось.
– Ладно, ритуалы соблюдены, пора и к делу перейти, – сказала Яга уже иным тоном. То, что неволей тебя ко мне принесло, это понятно. Гроб был?
– Был.
– И только он тебе впору оказался?
– Друзьям не подошел.
Яга смаковала смородиновую наливочку и задумчиво рассматривала Хведрунга.
– Волчьим духом от тебя за версту несет. При живой-то жене, зачем с ее тенью связался?
– Не устоял, – Хведрунг не стал изображать сожаление. – Как увидел, закрутило. Она так похожа на Джейн, и все же не она. Сильнее, безумнее.
– И красивее, надо полагать.
– Ну, если чуть-чуть. Мэри совсем другая.
– Другая, – согласилась Яга. – Сначала кажется, что Тень намного лучше. Ведь с ней проще. Тень понимает тебя как никто, она делает то, что ты хочешь. Она знает твои сны и желания. А тот, кто знает сны, сынок, обладает властью над тобой. С Тенью ты чувствуешь себя особенным. Но потом…
– Потом наступает прозрение. Понимаешь, что слишком много теперь связано с ней, с Тенью. Ты хочешь от нее уйти, избавиться, и оказывается, что это невозможно. Без нее ты уже никто. Тебя больше нет.
– Но ты есть, тебе повезло, она не успела в тебе прорасти, ты ушел раньше, – Яга достала трубку и теперь медленно ее раскуривала. – Ну чего вылупился? Песню знаешь? Моя бабушка курит трубку… Впрочем, откуда тебе знать-то. Ты же не из наших краев, пришлый.
– Пришлый, – Хведрунг зачарованно смотрел на колечки дыма. – Все перепуталось. Я чувствую, как Мэри идет за мной. За мной и за всеми, кто мне дорог.
– Неправильно мыслишь, сынок, – капюшон упал с головы Яги, и под светом лампы засиял гладкий череп. – Мэри идет не за тобой, а за женой твоей. К тебе у нее одна претензия – волчонка ты ей так и не дал. Не получилось у вас детушек, и, слава богам и судьбам, что так вышло. Если бы твое семя в ней проросло, ничего бы уже исправить нельзя. И все же ты прав. Перепуталось все. Вот тебе на роду что было написано? Свою чашу яда принять. А что вышло? Чаша есть, только держит ее не та, кто был тебе по судьбе, и не ты под этой чашей лежишь. Гроб чужой тебе достался, чужая неволя тебя сюда привела.
Мир так быстро меняется, сынок, что мы за ним не поспеваем. И никто, даже норны и старые грайны не смогут предсказать, чем все обернется. В одном ты прав, на тебе метка Тени, и Мэри чует тебя. Тут я тебе помогу. Смотри на дым, слушай, что я говорю, вдыхай дым и повторяй…
Закрутило, захватило, понесло
Через темный лес, через быстрые воды,
Через канавы да коряги, через тела и время.
С ревом, плачем и посвистом.
Лешим гоготом, орлиным клекотом.
Последним стоном и первым криком.
В ребра ударило, сердце надрезало,
Воплем по горлу, по груди когтями.
Взвихрилось, замутнело, зажглось.
Больно вокруг и темно вокруг,
Туман вокруг и горит вокруг,
Светло вокруг, ни зги вокруг.
Сердце сосет, душу грызет,
спину студит, в ушах гудит,
усни, упади, нет ей пути.
След твой сотру и плату возьму.
– След твой сотру и плату возьму, – послушно повторил Хведрунг и встрепенулся. – Про плату разговора не было.
– Ну а ты как думал? – спросила Яга. – У всего есть цена. Я на тебя силы потратила, их восстановить надо. Ты не бойся, сын одноглазого бога, с тебя не убудет. На утро даже не вспомнишь. А теперь спи-отдыхай.
Глаза Хведрунга закрылись, в мыслях поплыл туман, он почувствовал, как его подхватили три пары рук и отнесли в постель. Мгновение, и к нему прижалось женское тело, такое старое и хрупкое, что коснешься – и оно прахом станет. Тело было таким горячим, что опалило и сожгло.
– Дай мне немного силы, – прошептала Яга. – И дай мне немного Тени. У меня давно уже нет моей, а без Тени мы все мертвы.
Моя страница в ВК: https://vk.com/a.monast
Другой отрывок: https://mo-nast.ru/tag/bez-variantov/page/2/
