Из цикла Аллюзии: Персефона
…И это был боярышник, а не гранат. После первых морозов ягоды боярышника твердые, чуть сладкие и терпкие. Гадес сказал: «Попробуй, дитя, тебе понравится». Я потянулась к черно-красному кусту из вежливости. Длинные шипы пронзили сердце. Так я осталась в аду на первые полгода.
Я всегда знала, что буду там жить. И Гадес это знал. И моя мать. Все это знали. Таково предназначение. Когда-то моя мать попала в большую беду, Гадес помог. В ответ на услугу он попросил отдать ему нежданное зло, природа которого им обоим была еще неизвестна. Этим злом оказалась я.
К тому времени, когда я подросла, Гадес состарился. Но уговор есть уговор, и они с матерью договорились: полгода я живу у него, полгода у нее. Иначе мир изменится. Причем необратимо. Если я не вернусь до тридцатого апреля, не наступит весна, а за весной не придет лето. Если не уйду 31 октября, зима будет вечной. Так однажды решили боги и судьбы, и, если честно, они не особо вдавались в детали. Если всех все устраивает, значит, так тому и быть. А меня никто не спрашивал. Стать при рождении правом неожиданности, так себе история, уж поверьте. И она не может хорошо закончиться. Хэппи-энда мне не видать. Ну, и ладно.
В принципе, они оба похожи. Моя мать и Гадес. Мать требует, чтобы я носила зеленое («Тебе идет этот цвет, Фанни!), Гадес – чтобы черное. Яркие цвета раздражают подслеповатые глаза. Гадес худощав, циничен и молчалив. Самое лучшее, что в нем есть – синяя эспаньолка. Гадесу нравится сидеть в бесконечной темной библиотеке и слушать подкасты на разных языках. Ему никто не нужен, особенно мертвые души. Ими давно управляет не он, а Эвридика. Та еще сучка, доложу я вам.
Мать пышна, ветрена и капризна. Она любит молодых красавчиков и дорогие безделушки. Когда мать и Гадес ждут гостей (а это бывает очень редко), всегда ставят на один прибор меньше. Никто не рискует садиться за такой стол, никто и не приходит. Оба называют меня «милая», и им на меня плевать.
Сейчас конец ноября, и я брожу по темным коридорам в доме мужа. На моей половине есть свет, мраморная ванная комната, интернет и огромный телевизор. В гардеробной – сотни черных платьев и шляп. Если выглянуть в окно, то можно увидеть бесконечное черное поле и серый лес. После долгих уговоров Гадес позволил снег и метели. И еще он оставил этот чертов куст — боярышник с красно-рыжими ягодами. Единственное яркое пятно.
У меня есть деньги, слуги, время и молодость. И я отвратительно несчастна.
В доме матери почти все то же самое, только нет снега, и лес зеленый. В лесу цветы и птицы. Все новенькое, чистое и аккуратное. Трогать нельзя, только смотреть.
Когда Гадес спит, можно прокрасться на его половину и подойти к тайной комнате. Приложить ухо и застыть. Что я хочу услышать или кого? Не знаю. Мне запрещено туда входить. Да и толку? Она все равно заперта, ключ на шее мужа, а мы друг к другу не прикасаемся. После того раза – никогда.
— Любовь – это выдумка, милая, — говорит Гадес. Никто еще не был безусловно влюблен и безусловно счастлив. Взгляни на свою мать, ты же не хочешь такой судьбы? Пусть мы и не спим вместе, но между нами есть нечто особенное.
— И что же это?
— Ты абсолютно и безусловно принадлежишь мне, пусть и на полгода. Я не хочу знать, как ты ведешь себя там, и что ты там себе позволяешь, но здесь ты принадлежишь исключительно мне. Здесь ты живешь по моим правилам.
Но и там я ничего не позволяю.
— Фанни, милая, ты – дитя неожиданности, твое предназначение быть той, какой тебя задумали боги и судьбы. Тебе не нужна любовь. От любви сплошные неприятности.
— Но ты же любишь, мама?
— Я? Помилуй, фатум, какая нелепость. Я просто живу по своим правилам. И пока ты здесь, ты тоже будешь жить по ним и делать то, что я скажу. Твой Гадес не так уж и плох. Все могло бы быть намного хуже.
Они никогда меня не отпустят. Я это знаю. Это все знают. День за днем, год за годом, вечность за вечностью все будет повторяться. Маленькая Фанни открывает и закрывает сезон. В этом ее смысл.
День за днем, год за годом, вечность за вечностью я думаю о побеге. Но куда бежать? На земле и под землей меня все равно найдут. А в небеса дороги нет. Небеса давно закрыты на ремонт. Это так несправедливо, что хочется плакать, но я не умею. Я не умею плакать и смеяться. Мне этого не дано.
И все же это невыносимо. Именно поэтому я сегодня сделаю то, что запрещено. Сегодня я открою тайную дверь.
***
Раз в год Эвридика запирает мертвые души, Ад пустеет, и Гадес принимает серную ванну. Раз в год ровно на час он снимает ключ и кладет его на письменный стол. Надевает потрепанный халат и вместе с Эвридикой запирается в ванной комнате. Я раньше не знала об этом: обычно ванна случалась в мое отсутствие, но в этом году все пошло неправильно и наперекосяк, даты, календари и события сместились.
Нужно быть быстрой и тихой. Всего лишь час на то, чтобы изменить траекторию судьбы. Ключ старый и тяжелый. Я сжимаю его в ладони, чувствую холод и предвкушение. Три поворота, щелчок замка. О, нет, я не дура. Я знаю, что бывает с ключами, когда открываешь потайные двери. На них появляется кровь, и ты лишаешься головы. Если у твоего мужа синяя борода, то ему лучше не знать, где ты была и что делала.
Поэтому я оставляю ключ в замочной скважине и осторожно вхожу в запретную комнату. Надо же, здесь есть выключатель. Да будет свет в подземном мире!
Комната белая и пустая.
Я разочарована. Или нет? Внутри что-то пробуждается, что-то жуткое, красивое и мое… Истинно мое.
В черном-черном городе, в черном-черном аду есть черная-черная улица, и на ней стоит черный-черный дом. В черном-черном доме есть белая-белая комната.
И я сейчас в ней. Ноги проваливаются в мягкую белизну, пальцы скользят по твердым алебастровым стенам. Здесь нет окон. Я оборачиваюсь – и двери тоже нет. Я заперта в белом пространстве, и мне трудно дышать. Мне страшно и одновременно… хорошо. Словно вся моя прежняя жизнь, все скудные события и обстоятельства были подготовкой к этому белому ослепительному дзен. Я больше не кричу. Не молчу. Впервые плачу и смеюсь.
Я вижу себя. Свою Тень. Она белая-белая, снежная-снежная.
— Ну, здравствуй, Фанни, — говорит она.
— Здравствуй, Персефона.
— Какая ты…- голос у нее слегка сонный и потому чуть хрипловатый. У меня голос мог бы быть таким же, если…
— Ты позволишь… — ее рука касается моих волос. – Ты позволишь мне войти? Все это так глупо устроено, знаю, но для любых перемен нужно твое согласие.
— Что случится, когда ты войдешь в меня?
— Ничего особенного, и все сразу. Ты станешь собой, моя маленькая Фанни. Ты станешь Персефоной.
— И ты не причинишь мне вред?
— Больше вреда, чем ты причинила себе сама, я уже не смогу, — она улыбается. Взрослая. Тонкая. Опасная. Красивая.
Я киваю. А что терять?
Белая тень входит нежно. Я чувствую, как она сдерживается, чтобы не рывком, чтобы я привыкла, раскрылась и доверилась, чтобы не было больно и страшно. И я раскрываюсь. Полностью.
— Попрощайся с Фанни, дорогая, — мой голос слегка сонный и потому чуть хрипловатый. – Здравствуй, Персефона!
***
— Ты все-таки вошла в запретную комнату.
Открываю глаза. Я в бесконечной библиотеке, Гадес напротив. Он еще больше постарел и высох, словно с нашей последней встречи прошли века. Так оно и есть.
— Ты сердишься? – потягиваюсь в кресле и не стесняюсь наготы. В конце концов, он мой муж, пусть и формально.
— Мы хотели уберечь тебя, — он потягивает столетний коньяк и выглядит таким своим, родным. Впервые мне хочется к нему прикоснуться. – Я и твоя мать. Но уберечь от предназначения невозможно. Все однажды случится. И вот ты здесь, Персефона. Что ж, неси свое проклятие достойно.
Я подхожу к окну. За шторами белый-белый ад. И нет ему конца. Метель за метель, клубок за клубком, вихрь за вихрем. И только алый боярышник осыпается на снег.
— Сегодня метель, и кто-то умрет.
Гадес протягивает коньяк.
— Да, моя дорогая. И когда пойдет дождь, и когда случится Полнолуние, люди в твоем окружении будут умирать. В этом твое проклятие. Ты была предназначена не мне, а Смерти. Я просто берег тебя до сегодняшнего дня.
— Это ведь будешь не ты? – пью коньяк и смотрю в его глаза.
— Тебе решать. Он ждет тебя в спальне.
Я целую его в губы последний раз. Прости, милый, но мне нужен ад. Его я не готова делить. Ни с кем. Даже с тобой.
***
Сколько лет прошло? Боярышник все ярче. Я довольна своей жизнью. Все устроено по моему вкусу и желанию. Когда я родилась, боги и судьбы решили поиграть. Они прокляли меня: все, кого я люблю, будут умирать, сказали они. И все, что я люблю, тоже. Мать и Гадес отделили мою Тень и запечатали ее в белой комнате. Чья же тут вина, что я открыла то, что нельзя открывать? И доверилась тому, чему нельзя доверять?
У всего и у каждого есть цена. У Смерти тоже. С ним можно договориться. Ему не важны имена, ему важно количество. Поэтому те, кто мне дорог, будут жить долго и по возможности хорошо.
Мое агентство известно всем. На меня работают лучшие ассассины мира. Я выполняю любой заказ. По прихоти или за деньги. Но, как и прежде возвращаюсь в земной мир тридцатого апреля и ухожу в свой ад тридцать первого октября. Просто я люблю стабильность, весну и боярышник в снегу.
Другая история: https://mo-nast.ru/dezhurnyj-vopros/
Моя страница в ВК: https://vk.com/public176523965
